Читаем Смерть Анфертьева полностью

Они прошли до конца тропинки, выбрались на улицу, для чего им пришлось сложить зонтик, потом они снова расправили его перепончатые крылья над своими головами. Анфертьев молчал, давая Свете время привыкнуть к его сумасшедшему предложению.

- Погода нелетная, - сказала Света.

-Погоду беру на себя.

- Ты не будешь об этом жалеть?

- Не знаю. Но будет очень жаль, если ты откажешься. Тогда вообще все пойдет наперекосяк.

- Думаешь, это возможно?

- Да. Все возможно.

- Я боюсь.

- Я тоже. Я тоже боюсь, - повторил Анфертьев. - Я боюсь, что у нас с тобой ничего не будет, кроме щели в кирпичном заборе, кроме вонючих макарон в вонючем буфете, кроме жалких встреч в тени Сейфа под перекрестными взглядами десятка женщин, которые давно забыли, что это такое, но наверняка знают, что должны нас обсуждать! - Анфертьев почувствовал что его охватила нервная дрожь. - Как все это мило как мило! Чистота наших отношений заслуживает всяческого одобрения! Мы показываем пример добропорядочности и высокой нравственности! Да, мы чисты, но наступает момент, когда о чистоте лучше молчать. Стыдно! Ты заметила - люди бахвалятся несуществующими грехами и пороками, но о чистоте молчат. Заметила? О чистоте молчат. Она постыдна. Ею можно гордиться... Я не знаю, где ею можно гордиться. Да, можно все оставить как есть, можно все пустить на самотек, можно подождать. Чего, Света?! Чего ждать? Счастливых перемен? Их не будет! Света, их не бывает! Перемены наступают, если ты их сделал сам, обливаясь потом и кровью, продираясь сквозь зависть, зло и насмешки, падая от подножек и кусая за ноги тех, кто тебе эти подножки делает!

- Тише! Ты кричишь на всю улицу!

- И ладно! Пусть все знают! Пусть не надеются! Их надо предупредить, пока не поздно. Счастливых перемен не бывает, граждане! Не надейтесь! Они не приходят сами. К ним нужно продираться сквозь предубеждения и страхи! Боже, сколько страхов нужно перешагнуть! Страх показаться не таким, каким тебя хотят видеть, страх не оправдать начальственное мнение! Поступить не так, как положено! Страх оскорбить чей-то слух, взгляд, осязание, оскорбить чью-то тупость и невежество! Страх показаться умнее., чем положено, образованнее, чем дозволено, смелее, чем допустимо! И мы боимся, боимся, боимся! Страшимся произнести слово, которое годами вертится на языке! Опасаемся одеться так, как, нам хочется! Трусим сказать, поступить, подумать - вдруг не так!

Анфертьев замолчал и шагал упруго и быстро, даже не заметив, что давно уже держит зонтик только над собой.

- Слушай, ты весь дрожишь. - Света осторожно завела его руку с зонтиком над собой.

- Я давно дрожу.

-- Ты хочешь, чтобы я прилетела в Запорожье? Хорошо Я прилечу. В пятницу вечером.

- Точно?!

- Если точно прилетит самолет, - сказала она, глядя на Анфертьева исподлобья. - Но ты не прав, Вадим. Не все страхи стоит крушить. Перед некоторыми можно и остановиться. Мне бы не хотелось, чтобы у нас с тобой все было ясно. Пусть будет неопределенно и запутанно, пусть будет зыбко, пусть все висит на волоске, но упрощать не надо. Я не хочу избавляться от своих страхов, понимаешь? Пусть они будут, я сама с ними справлюсь, если они станут слишком уж досаждать. Понимаешь? Не знаю, кому из нас сложнее... Но я не хочу, чтобы мне стало совсем легко и просто.

Анфертьев молчал, пристыженный. Ее решимость была тверже, Света готова была идти дальше, чем он. За его порывом было нечто неустойчивое, кратковременное.

- Ты права, Света, - сказал он. - Меня выводит из себя... Все остановилось, вот в чем дело... Нет движения. Нет перемен. Нечего ждать. Это ужасно, когда нечего ждать!

- Ты тоже улетаешь в пятницу?

- Нет, в среду. Мне нужно прихватить два рабочих дня. А в пятницу я встречу тебя в Запорожском аэропорту.

- Неужели это возможно, Вадим? - улыбнулась Света первый раз за всю эту их весеннюю дорогу под частым теплым дождем.

Анфертьев не успел ответить - в этот момент прозвучал вопрос Следователя, прозвучал у него в мозгах, в сердце, в печенке. Да, в Анфертьеве уже всю зиму жил Следователь. Не очень часто напоминал о себе, но и забыть о себе не давал. И нет в этом ничего удивительного. Разве вы не замечали, как в нас поселяется ненавистный враг и вы ругаетесь с ним каждый раз, когда остаетесь одни, когда вспоминаете его ненароком? Разве не поселялась в нас девушка с соседней улицы? Разве друзья не живут в нас? Сколько народу мы прописали в себе: книжных героев и продавцов из соседней лавки, живых и мертвых, знакомых и тех кого никогда не видели! Дай нам Бог удачи разобраться со всеми, для каждого найти слова и силы.

"Скажите, Лунина, с кем из заводоуправления у вас сложились наиболее близкие, доверительные отношения?" - спросил Следователь.

"У меня со всеми хорошие отношения". "А тут кое-кто называл Анфертьева... Вы с ним встречаетесь чаще, чем с другими?"

"Анфертьев - наш фотограф, и вход в его лабораторию из бухгалтерии, поэтому мы просто вынуждены встречаться с ним каждый день".