Читаем СМЕРШ полностью

Его лицо дрогнуло от ужаса. Он робко опустил голову, искоса посматривая на сестру.

Я не знал, о чем он думал, да навряд ли и он сам это знал. Люди, попавшие в кровавые объятия СМЕРША, превращаются в воплощение животного страха. До сих пор мне довелось встретить лишь двух-трех, оставшихся мужественными до конца. Все же остальные — боялись, дрожали… Человек вообще располагает весьма ограниченными возможностями поведения…

— Сколько раз к твоей сестре приходил немецкий солдат?

— Я не знаю, — робко ответил брат Зои.

— Врешь!

— Нет, не вру…

Майор подошел к нему вплотную. Ребром ладони он ударил его по затылку… Брат покачнулся.

— Говори.

— Я не знаю… Я жил в другом лагере.

Майор еще несколько раз ударил брата Зои.

Зоя, при каждом стоне, вырывавшемся из груди брата, закрывала глаза и ниже опускала голову. Ее лицо переменилось до неузнаваемости. Она побледнела еще больше.

Майор нервно зашагал по комнате, размахивая руками. Только глаза его оставались прежними — неподвижными и безумными.

— Дежурный! Уведите его.

Мне показалось, что Зоя облегченно вздохнула. Дежурный увел брата.

Майор продолжал нервно размахивать руками. Вдруг он остановился.

— Слушай. Я тебя… убью… если ты… мне не скажешь… правду…

Его слова, падавшие с расстановкой, дышали не пустой угрозой, а — действительным решением сумасшедшего человека.

По моему телу пробежал мороз. Руки задрожали. Я выпустил перо и поднялся со стула… но было уже поздно.

Майор с неожиданной быстротой подскочил к Зое и ребром ладони ударил ее по левому виску.

Зоя комочком свалилась на пол. Пряди рассыпавшихся волос спрятали ее лицо. Рядом валялся окурок…

Майор смотрел на нее безумным взглядом, будто не понимая, в чем дело.

Я подбежал к Зое.

— Дежурный! — крикнул я показавшимся мне вдруг чужим и далеким голосом.

Вбежал дежурный.

Майор как будто очнулся. Он медленно отошел в сторону и, открыв портсигар, стал закуривать…

В коридоре послышались торопливые шаги. Потом прозвучали чьи-то несвязные слова.

Я нагнулся над Зоей, чтоб определить, жива ли она. Она была еще жива, но жизнь оставляла ее…

Я расправил ее волосы. На меня смотрели уже мертвые глаза. В них застыл испуг и что-то еще покорное, робкое…

Я помог дежурному вынести Зою в коридор. Подбежало еще несколько солдат. Вышел из комнаты Черноусов.

— Что случилось, Коля? — спросил он меня.

Я ничего ему не ответил. Как мы ни старались привести Зою в сознание, все было напрасно. Зоя была мертва.

Черноусов взял меня за руку.

— Что с тобой?

Я молчал. Он повел меня к себе в комнату.

— Оставь меня, Ваня!

— Что с тобой, Коля? Ты такой бледный.

Черноусов позвал дежурного и приказал ему отвести старика, бывшего у него на допросе.

— Выпей немного водки.

Я молчал. Мое обостренное восприятие болезненно отзывалось на какие-то неясные звуки и шум. В коридоре продолжали суетиться и кричать.

Все напрасно. Зоя умерла — осмеянная, беззащитная, замученная.

— Выпей, Коля.

Я машинально взял в руки стакан.

— Налей еще…

Черноусов дал мне второй стакан. Мне хотелось пить… пить… пить… до бесконечности, чтобы отогнать от себя эти проклятые загробные звуки и шум, чтобы затмить образ майора-садиста, смотревшего на свою жертву, закуривая папиросу…

На полу, у головы Зои, валялся окурок. Его бросил майор. На этот раз все обошлось без крови. Правда, крови нигде не было, нигде ни одной капельки… Но Зоя умерла, замученная, беззащитная, робкая…

Кто был в состоянии защитить ее. Робкий брат? — Нет! Я? — Нет! Кто же? Кто? Закон! Закон! Закон! Но закона в Советском Союзе нет.

Страшно жить, не имея закона.

Мне почему-то захотелось оградить себя законом… от смершевского кошмара, от произвола, от советского рая.

Какой-то злой демон вселился в мою душу.

— Налей еще, Ваня!

Водка не действовала на меня. Наоборот, мучительное осознание окружающего меня ужаса усиливалось. Оно грозило раздавить меня. Что-то бушевало во мне. Закон! Где же закон? Где он? Мне хотелось кричать.

— Ваня! Где закон?

Черноусов смотрел на меня недоумевающе. Я чувствовал, что говорю глупости и что язык мой заплетается.

— Какой закон?

— Закон! Неужели ты не понимаешь?

Черноусов оглянулся на двери.

— Молчи. Ложись на постель.

— Нет! Глупости! Где закон, скажи? Где закон!

Черноусов молчал. Он налил еще стакан водки и предложил мне.

— Не хочу.

Он сам опрокинул залпом стакан. Налил второй и опрокинул его также.

— …закона нет, Коля!

— Как нет?

— Молчи! — Черноусов говорил шепотом.

— Почему молчать? Ты видел Зою? Видел, какая она была беззащитная?

— Молчи, — Черноусов пригрозил мне кулаком. — Я тебя понимаю. Я, ведь, тоже в душе не плохой человек.

Черноусов что-то путает. Когда-то он хотел меня пристрелить за то, что я… буржуй. Ха-ха-ха!

— Ты, Ваня, не плохой человек… Почему же смотришь на все это равнодушно?

— Брось, Коля, прошу тебя.

— Нет, не брошу…