Читаем СМЕРШ полностью

— Как зачем? Там полно шпионов.

Шпионы! Кто же из нас не шпион? Если считать шпионом каждого, кто не коммунист, тогда капитан Шапиро, бесспорно, прав.

— Поедем, капитан.

Лагерь военнопленных находился в здании какой-то школы, около смиховского пивоваренного завода.

Снова проверка документов, допросы, вербовка агентуры.

В шесть часов вечера мы возвратились в Стжешовице с арестованным эсесовским генералом.

Я вышел из машины. Бойцы увели эсесовца.

Подъехала автомашина капитана Шибайлова.

— Здорово, Коля! — Шибайлов улыбался. Его пухлое розовое лицо выражало удовлетворение только что исполненной работой.

— Узнаешь?

Я посмотрел в сторону грузного монсиньора, выходящего из машины.

— Волошин?

— Да, он самый. Ваш бывший президент.

Старик Волошин как-то растерянно посмотрел в мою сторону. Навряд ли он даже видел меня. Взор его блуждал…

Я знаю, что он всегда был лишь игрушкой в руках более хитрых и сильных. Эти более хитрые и сильные ускользают от чекистов, но Волошина они оставили рассчитываться.

— Куда смотришь, поп? На небо? Поздно, поздно! Нужно было раньше Богу молиться, а не политикой заниматься.

Волошин слушал Шибайлова как-то безучастно.

— Ну, валяй, валяй вот с этим бойцом в подвал. Живее!

Волошин заторопился. Он как будто еще не верил, что его арестовали.

— Садись, Коля. Поедем на квартиру к эсесовскому генералу.

— Да, да. Поедем.

Шофер завел машину.

— Куда?

— Под Градчаны.

Я взглянул в сторону удаляющегося Волошина. Боец толкнул его в спину прикладом.

Эсесовский генерал жил богато. Ковры, великолепная мебель, картины, библиотека.

Два часа мы рылись в вещах генерала. Нигде никаких документов.

Шапиро взял флакон одеколона.

— Пригодится! Пошли!

— Куда? — спросил шофер. Это было единственное известное ему русское слово.

— На Бендову улицу.

Я вспомнил про Бендову улицу. Там наша конспиративная квартира. Какой-то русский эмигрант будет передавать нам секретные сведения.

В 11 часов ночи мы возвратились в дом № 11 на Делостжелецкой улице. Быстро поужинали и принялись за работу.

— Товарищ младший лейтенант! К майору Надворному.

Я медленно поднимался по ступенькам. Конец… Наверное, майор поймал кого-нибудь из моих друзей. Иначе быть не может. Зачем я нужен майору Надворному?… Засыпали меня…

— Садитесь!

Отлегло. Майор был приветлив, улыбался.

— Я вам прочту акт о самоубийстве Рафальского. Вы подпишете в качестве свидетеля…

Выяснилось следующее: по поручению полковника Козакевича майор Надворный должен был допросить Рафальского. Во время допроса майор вышел в коридор приказать дежурному принести воды.

Арестованный Рафальский воспользовался случаем: открыл окно и прыгнул вниз, на бетонированный двор. Арестованный Рафальский разбил себе голову, сломал правую руку. Через десять минут после случившегося — умер…

Я подписал.

— Спасибо! До свидания!..

Капитан Шапиро допрашивал эсесовского генерала. Я переводил его личные документы.

— Товарищ младший лейтенант! К капитану Степанову, — доложил связной.

— Передайте капитану Степанову, что я занят.

— Есть. Передать, что вы заняты.

Связной ушел.

На улице гудели моторы. Кто-то приезжал, кто-то уезжал. Я бросил удостоверение генерала и зашагал по комнате.

Если все затянется надолго, я сойду с ума. Бежать? Можно. Но я должен непременно заехать в Мукачево. Там у меня целый ряд документов.

В комнату вошел капитан Шибайлов.

— Коля, на минутку… Я арестовал одного чеха, очень подозрительного. Его жена живет на другой квартире. Нужно узнать адрес.

Я спустился с капитаном в подвал.

— Дежурный, вызовите Скживанека.

Открылась дверь. В темном подвале жались друг к другу арестованные. Их было так много, что не было места сидеть. Они стояли.

— Скживанек!

— Зде.

— Выходи!

Капитан записал адрес жены Скживанека…

Я возвратился к себе в комнату.

Капитан Шибайлов поехал арестовывать жену Скживанека.

В три часа ночи я решил все бросить и лечь. Не могу больше! Нет сил! Все мне кажется таким странным и непонятным, словно я не в реальной действительности, а в кошмарном кровавом сне.

Раздеться… Зачем? Все равно легче не станет.

Внизу в подвалах стоят арестованные. На улицах гудят моторы. Кто-то ругается. На дворе, в пыли, лежит Рафальский. Мозги, смешанные с пылью.

— Ты, генерал, не ври! — допрашивает Шапиро эсесовца.

А теперь бьет его… Все ерунда.

Но мозги, смешанные с пылью, — не ерунда. Нет, это результат человеческого мракобесия. Кого обвинять? Некого! Себя? За что? За то, что родился? Но я в этом не виноват.

Спать надо! Философия всегда доводит до чертиков. Кому вообще нужна философия? Смершевцам? Зачем? Они великолепно обходятся и без нее…

Шапиро — подлец. Знает, что я спать хочу. Так нет чтоб работать потише, — орет как сумасшедший. Да ведь он и есть сумасшедший. Все мы сумасшедшие. Кто из нас может улыбнуться чистосердечно, как улыбаются дети? Никто… Что я хотел вспомнить?.. Да! Я подписал акт о самоубийстве Рафальского. Прочь все мысли! Прочь, прочь! Три часа ночи. Что делать, как уснуть?

— Du bist kein General, du bist подлец…