Читаем Смерч войны полностью

Гитлеру в его окружении не хватало человека, который предупредил бы его об опасностях вторжения в Россию. Сам же он, по словам Рундштедта, считал: «Надо лишь вышибить дверь, и вся прогнившая структура разом рухнет». Заявление, прямо скажем, поразительно самонадеянное. В Центральном музее Вооруженных Сил РФ в Москве любой может посмотреть на две тонны Железных крестов, которыми Гитлер собирался наградить тех, кто захватит город. Фюрер был убежден в том, что вследствие расправ над генералитетом в тридцатых годах, врожденной неэффективности и жестокости коммунистической системы и поражений Красной Армии в Финляндии Советский Союз моментально развалится. Но не учел одного: непокорности русского солдата-фронтовика, который, несмотря на отвратительное командование, неадекватную подготовку и плохое вооружение, уже в первый год войны изменил ход истории своим мужеством и стойкостью[291]. Солдат Красной Армии фаталистически верил в то, что должен жертвовать жизнью ради Родины-матери, а политкомиссары, имевшиеся в каждой части, прекрасно владели техникой воспитания холопства, традиционной черты русского образа жизни. Его предки отдавали жизнь за Романовых, теперь он проливал кровь за большевиков: «Сталинизм — это тот же царизм, только с пролетарским лицом»[292].

Даже если бы Гитлера окружали добросовестные помощники, никто и ничто не отвратило бы его от нападения на Россию: настолько глубоко вошла эта навязчивая идея в нацистскую ДНК. Гитлер вторгся в Россию, веря в то, что в этом и состоит его предназначение. «Мы, национал-социалисты, — писал он в «Майн кампф», — должны неотступно добиваться одной цели в нашей внешней политике — обеспечить германский народ территориями, которые ему приуготовлены на этой земле»[293]. О каких территориях идет речь, Гитлер разъясняет на следующих страницах, рассуждая о «восточной политике в смысле приобретения земель для нашего немецкого народа». И он имеет в виду не только Польшу. Далее Гитлер пишет о том, что Германия будет «купаться в богатствах», если завладеет зерном Украины, сырьевыми ресурсами Урала и лесами Сибири. Ему было недостаточно четырнадцати европейских стран, которые он оккупировал или полонил к 1941 году: «Большинство из нас сегодня признает необходимость расквитаться с Францией… Она должна обеспечить надежный тыл для наращивания жизненного пространства для нашего народа в Европе»[294].

Имея тыл, фюрер надеялся, что легко «вышибет дверь» и справится с Россией. На совещании в Бергхофе 22 августа 1939 года Гитлер говорил: «Мы сокрушим Советский Союз». 29 июля 1940 года в Бад-Рейхенхалле Йодль сообщил штабу ОКБ о «горячем желании» фюрера незамедлительно спланировать вторжение. Фюрерская директива № 18 от 12 ноября 1940 года недвусмысленно указывает на то, что переговоры с Молотовым, проходившие в тот же день в Берлине, были лишь «дымовой завесой» готовящейся агрессии: «Независимо от результатов дискуссий все приготовления к движению на восток, о которых я распорядился устно, должны быть продолжены». Цели были обозначены фюрерской директивой № 21 от 18 декабря: «Вооруженным силам Германии надлежит быть готовыми еще до завершения войны с Англией нанести поражение Советской России молниеносной кампанией Fall Barbarossa (операцией «Барбаросса»)»[295].

Удержать Гитлера от нападения на Россию мог лишь один инцидент, угрожавший раскрыть план операции «Барбаросса», — бесшабашный полет его заместителя Рудольфа Гесса в Соединенное Королевство вечером в субботу, 10 мая 1941 года. Гесса, ближайшего помощника Гитлера в двадцатые — тридцатые годы, постепенно затмили различные соперники в иерархии рейха; особенно это стало очевидным с началом военных действий. Убежденный нацист с первых дней зарождения партии Гитлера, посчитав, что Британия и Германия не должны воевать друг с другом, решил договориться о мире между двумя англосаксонскими расами. Пятичасовой перелет на «мессершмитте» Ме-110 со сбрасываемым дополнительным топливным баком был сам по себе дерзким предприятием смелого или тронувшегося умом человека. Однако впечатляющее свершение летного и навигационного мастерства закончилось полным крахом. Сначала, приземлившись с парашютом у деревни Иглсхем в Ренфрушире (Шотландия), он сломал лодыжку. Затем надо было найти влиятельного человека, с кем вести мирные переговоры. Гесс прилетел в Шотландию, рассчитывая на соучастие герцога Гамильтона: ему казалось, что герцог вхож во власть и они вроде бы встречались на Олимпийских играх в 1936 году (доморощенный дипломат ошибался). Его изловили, с ним вели беседы лорд Бивербрук и лорд Саймон, и Гесс сразу же понял, что у правительства Черчилля нет никаких намерений разговаривать с Германией о мире.