Читаем Смерч войны полностью

Франклин Рузвельт и Сталин встречались только два раза — в Тегеране в ноябре 1943 года и на Ялтинской конференции в феврале 1945-го, — но поддерживали регулярную переписку. Первое письмо Рузвельт отправил вскоре после вторжения Гитлера в Советский Союз в июне 1941 года, а последнее — триста четвертое — 11 апреля 1945 года, накануне своей смерти. В общем, надо признать, альянс держался главным образом благодаря Рузвельту. Теперь, когда Красная Армия оккупировала Польшу, а советские дивизии находились всего в сорока четырех милях от Берлина, и Рузвельт, и Черчилль мало что могли сделать для обеспечения политических свобод в Восточной Европе, и они оба это хорошо понимали. Безусловно, Рузвельт прилагал все усилия, включая неприкрытую лесть, для того чтобы Сталин проявил здравомыслие в решении послевоенных проблем, в том числе и в отношении создания действенной Организации Объединенных Наций. Но даже исключительное аристократическое обаяние американского президента было бессильно перед убийственным упрямством сына грузинского сапожника-пьяницы.

Обращаясь к конгрессу в марте 1945 года, Рузвельт сообщил, что Ялта «покончила с системой односторонних действий, замкнутых альянсов, сфер влияния, баланса сил и прочих средств достижения целей, веками использовавшихся и всегда заканчивавшихся крахом». Он, конечно, дал весьма идеалистическую, если не наивную, трактовку результатов Ялтинской конференции. Возможно, Рузвельт искренне верил в то, что говорил. Гораздо более реалистичной была позиция Черчилля. В октябре 1944 года он, например, взял с собой в Москву заранее подготовленный перечень «пропорциональных интересов» в пяти восточноевропейских странах (по его собственному определению, «греховный документ»). Степень влияния Британии и России Черчилль распределил таким образом: в Греции — 90 процентов влияния оказывает Британия («в согласии с Соединенными Штатами»), 10 процентов — Россия; в Югославии и Венгрии — пятьдесят на пятьдесят; в Румынии — на 90 процентов влияет Россия, на 10 — Британия; в Болгарии — 75 процентов влияния принадлежит России и 25 процентов — «всем остальным». Сталин подписал документ одним махом, попросив Черчилля неукоснительно соблюдать договоренности[1319].

Несмотря на все свое обаяние, Рузвельт мог в случае необходимости проявить и жесткость по отношению к маршалу. 4 апреля 1945 года он написал Сталину: «Меня удивили содержащиеся в вашем послании от 3 апреля утверждения о договоренностях между фельдмаршалами Александером и Кессельрингом в Берне, «позволяющих англо-американским войскам продвигаться на восток в обмен на смягчение условий мира для немцев»». Заявив, что никаких переговоров на этот счет не велось, Рузвельт продолжал: «Честно говоря, у меня не может не возникнуть чувство горькой обиды по поводу того, как подло ваши информаторы, кто бы они ни были, искажают мои действия и действия моих доверенных подчиненных»[1320]. (Тем не менее представители Александера и Кессельринга действительно встречались в Берне, а 12 апреля британский военный кабинет провел совещание, на котором первым вопросом обсуждались предложения из Берна в отношении британских военнопленных[1321]. Понятно, что Сталин нервничал, опасаясь, как бы англо-американские союзники не заключили сделки за его спиной.) Через две недели Рузвельт умер, и все тяготы войны легли на плечи Гарри С. Трумэна. Однако любые надежды немцев, и Геббельса прежде всего, на какие-либо перемены в американской политике должны были испариться, когда стало ясно, что Трумэн будет прислушиваться к советам того же самого человека, который направлял американскую военную стратегию с 1939 года, — генерала Джорджа Маршалла.

К середине марта 1945 года Гитлер нашел нового виновника грядущей победы еврейско-большевистских орд. Им оказался сам немецкий Volk (народ). Похоже, в это время фюрер уже предвкушал возмездие, которое должна была получить арийская раса от русских, считая, что именно ее слабость стала причиной катастрофы, а не его стратегические ошибки. По свидетельству Альберта Шпеера, Гитлер дошел до последней степени нигилистического отчаяния, заявив 18 марта:

«Если будет проиграна война, то погибнет и Volk. Это неизбежно. Не стоит думать о сохранении основ для продолжения его примитивного существования. Напротив, лучше уничтожить все это самим. Ведь Volk окажется в положении слабой нации, а будущее окажется в руках более сильных наций востока. Те, кто выживет после этой битвы, будут неполноценными, так как лучшие погибнут».