Можно напомнить, какой ценой обошлись британцам воздушные сбросы оружия для поддержки Варшавского восстания. За шесть недель до середины августа 1944 года британские летчики совершили двадцать два рейда: из 181 самолета не вернулся 21. Британский Форин оффис возражал — и это запротоколировано одним из его чиновников — против операции в Польше, ссылаясь на то, что Британия «потеряет людей и самолеты без особой надобности»[549]. Британские дипломаты оставили немало записей, которых следовало бы стыдиться. Чего стоит, например, пометка, сделанная в сентябре 1944 года Армином Дью по поводу обращения Красной Армии с румынскими евреями: «По-моему, министерство уделяет непропорционально много времени этим причитающим евреям»[550]. И это не единственный случай.

Заместитель военного министра США Джон Макклой отверг призыв к бомбардировке газовых камер и крематория на том основании, что это «отвлечет значительную часть наших военно-воздушных сил, необходимых для успешного проведения решающих операция на других участках, не говоря уже о нецелесообразности использования наших ресурсов для осуществления операции сомнительной эффективности». Макклой привел еще один аргумент: такая акция «спровоцирует немцев на еще более жесткие карательные действия»[551]. Тем не менее 20 августа 1944 года американская 15-я воздушная армия бомбила завод синтетических масел и резины в Моновице, вылетев из Фоджи в Южной Италии. Американцы потеряли лишь одну «летающую крепость» из ста двадцати семи. Химическому предприятию был нанесен серьезный ущерб, и его бомбардировка воодушевила узников Аушвица-Биркенау. Один из них, Ари Хассенберг, вспоминал впоследствии: «Мы все воспрянули духом. Мы поняли, что о нас думают, что нас готовятся освободить и нам удастся бежать. Не все, но некоторые из нас вырвутся отсюда, некоторые из нас выживут. Мы радовались бомбам, потому что они убивали немцев»[552].

Казалось бы, нацистам, проигрывавшим войну, рациональнее было бы транспортные, технические, человеческие ресурсы, вовлеченные в холокост, направить на военные нужды и евреев не уничтожать, а заставить работать и приносить пользу. Но у нацистов была своя логика. Ухудшающаяся ситуация на Восточном фронте побуждала их к интенсификации холокоста. Как считает Сол Фридлендер, «Гитлер, искореняя евреев, хотел развалить основу альянса союзников: в его больном воображении евреи служили связующим звеном между капитализмом и большевизмом»[553]. Кроме того, ускоренной ликвидации еврейской угрозы за линиями фронта требовала и надвигавшееся вторжение союзников в «Крепость Европа».

Выступая во Дворце спорта 18 февраля 1943 года — спустя несколько дней после капитуляции фельдмаршала Паулюса под Сталинградом, возможно, самого крупного поражения Германии за всю войну, — Геббельс допустил характерную фрейдистскую оговорку. Обрушившись на некие «еврейские истребительные команды» (придуманный аналог «айнзатцгруппам»), якобы следующие за наступающими русскими дивизиями, Геббельс заявил огромной и послушной толпе: «Германию не испугать, и мы дадим им своевременный и решительный отпор. Если понадобится, то мы их полностью и окончательно уничто… устраним», — поправился министр пропаганды (Ausrottung… Ausschaltung). Толпа аплодировала и скандировала, смеясь: «Долой евреев!»[554]. Говорил Геббельс под гигантским лозунгом: «Totaler Krieg = Kurzester Krieg» («Тотальная война = Самая быстрая война»). Речь транслировалась по радио, ее слушали десятки миллионов немцев, о ней узнал весь мир.

Гитлер не высказывался о взаимосвязи холокоста и положения на Восточном фронте, и нам остается лишь догадываться о ходе его мыслей. Объяснение иррациональному усилению геноцида с приближением поражения в войне, видимо, следует искать в его извращенной психике. Несмотря на военный крах, полагал Гитлер, он войдет в историю как триумфатор, очистивший Европу от еврейской расы. Это будет его главное наследие, которое он оставит германскому Volk (народу). К утверждению мира Judenfrei (без евреев) он стремился даже больше, чем к победе. Гитлер знал, что германские евреи отважно сражались за кайзера в Первой мировой войне, и многие их них получили Железные кресты и стали видными военачальниками. Он и сам удостоился Железного креста 1-го класса благодаря усилиям полкового начальника штаба, еврея, второго лейтенанта Гуго Гутмана. Гитлер завязал было с антисемитизмом, придя к власти в 1933 году. Он мог бы применить в войне талант миллионов самых способных и образованных европейцев, в том числе и физиков-ядерщиков. Консервативный немецкий националист, возможно, так бы и поступил. Но не фанатичный нацист Гитлер.

Глава 8 ПЯТЬ МИНУТ У МИДУЭЯ

июнь 1942 — октябрь 1944