Читаем Смерч войны полностью

Конечно, советникам Гитлера было известно об угрозах американского военно-промышленного комплекса еще до того, как Гитлер объявил войну Соединенным Штатам. Эрнст Удет, начальник технического управления люфтваффе, застрелился 17 ноября 1941 года, когда понял, что его предупреждения об успехах англо-американских авиационных программ постоянно игнорируются. Генерал Фридрих Фромм, начальник центрального административного управления вермахта, предлагал еще в ноябре 1941 года заключить мир. Генерал Георг Томас, начальник управления военной промышленности и вооружений ОКВ, к январю 1942 года стал диссидентом и антифашистом. Фриц Тодт, имперский министр вооружений и боеприпасов, говорил Гитлеру в ноябре 1941 года о том, что война с Россией проигрышна.

Адмирал Вильгельм Канарис, шеф абвера, был настроен не менее пессимистично, но выражал свое мнение более дипломатично. Стальной магнат Вальтер «Панцер» Рохланд, как и Тодт, полагал, что в войне с Россией победа невозможна. Министр экономики Вальтер Функ на дне рождения Геринга рассуждал о «бедствии, которое свалилось на страну». По словам историка экономических проблем Германии, «большинство нацистских лидеров осознавали исключительную важность экономики Соединенных Штатов»[424]. Однако они не сумели донести свои ощущения до Гитлера или сделали это недостаточно настойчиво за исключением Тодта, погибшего через два месяца в авиакатастрофе (возможно, случайное совпадение), и Удета, который всегда выражал свои взгляды решительно и твердо. Утверждениям в Нюрнберге, будто кое-кто пытался отговорить Гитлера от объявления войны Соединенным Штатам, вряд ли можно верить. Похоже, фюрер, прежде чем принимать решение, зондировал мнение некоторых соратников.

Министр иностранных дел рейха Риббентроп, в частности, пишет в мемуарах о том, что война Америке была объявлена «вопреки моим возражениям». Однако факты свидетельствуют об обратном. Когда его итальянский коллега Галеаццо Чиано, зять Муссолини, позвонил ему среди ночи и сообщил о налете на Пёрл-Харбор, Риббентроп «обрадовался». «Он был так счастлив, что я не мог не поздравить его», — вспоминал Чиано, недоумевая, чем восторгался нацистский дипломат. На Нюрнбергском процессе Риббентроп заявлял, будто нападение на Пёрл-Харбор его шокировало: «Мы никогда не считали, что конфликт Японии с Соединенными Штатами принесет нам пользу»[425]. Он всегда с пренебрежением отзывался об Америке. Американское вооружение — это «старое железо», говорил Риббентроп японскому министру иностранных дел Ёсукэ Мацуоке, называл внешнюю политику Рузвельта в беседе с Чиано «величайшим в мировой истории блефом», убеждал японского посла Хироси Осиму в том, что Германия с легкостью отразит любое вторжение американцев, а адмирала Дарлана заверял: американцы заблуждаются, если думают, что «смогут воевать в Европе»[426]. Выставляя себя экспертом по Америке, поскольку в юности прожил там четыре года, Риббентроп похвалялся перед делегацией итальянцев в 1942 году: «Я знаю американцев, я знаю их страну. У них нет культуры, нет музыки. Это страна без армии. Этот народ никогда не сможет сражаться в воздухе. Разве такая еврейская страна сможет когда-нибудь стать нацией бойцов и воздушных асов?»[427]. Риббентроп уверял Гитлера, что Британия не будет воевать в 1939 году. В самом деле, вся его карьера зиждилась на том, чтобы говорить Гитлеру то, что тот хотел услышать; скорее всего он и посоветовал фюреру объявить войну презренным Соединенным Штатам[428]. Хотя вряд ли была нужда в его консультациях: Гитлер не последовал бы рекомендациям ни Риббентропа, ни кого-либо еще по такой архиважной проблеме.

То, как Рузвельт перевел американскую экономику на военные рельсы, можно сравнить лишь с его программой «Нового курса», принятой после инаугурации в 1933 году. Авторитарное управление экономикой осуществлялось сонмом регулирующих органов, и в Америке появилась строго организованная система государственного капитализма. Если немцам и японцам интересно было узнать, почему они потерпели поражение, им следовало бы ознакомиться с мерами экстренного преобразования прежде рыночной экономики Соединенных Штатов. Налогообложение ограничило максимальный размер заработной платы на уровне 25 000 долларов; американцы заморозили цены на товары, предметы потребления и сельскохозяйственную продукцию; в соответствии с Чрезвычайным законом о контроле цен они фиксировались управлением ценового администрирования. Контролировались заработки и арендная плата; повсеместно вводилось нормирование; ужимался потребительский кредит; пресекались любые попытки наживы на войне. Производство синтетического каучука к 1945 году выросло настолько, что Соединенные Штаты выпускали его больше, чем все страны мира вырабатывали натурального каучука до 1939 года[429].