Читаем Смех лисы полностью

Тот повалился навзничь — не сам, сам он даже моргнуть не успел, а не то что отпрыгнуть или отступить. Ларчиева отшвырнул Загитов — и встретил выстрелом лису, клацнувшую зубами уже в прыжке. Лиса мотнулась в воздухе, как мочало на веревке, но успела сомкнуть челюсти на колене сержанта.

Загитов, ругнувшись, брезгливо сбил ее прикладом на труп японца и сказал, недовольно растирая рану:

— Красноармеец Ларчиев, встать. Пункт шестой устава, первое предложение.

Поспешно вскочивший Ларчиев уныло доложил, стараясь не коситься на бойцов, подтягивавшихся к крыльцу в предвкушении обычной комедии:

— Военнослужащий обязан беспрекословно исполнять приказы начальников, кроме явно преступных.

— Отлично, красноармеец Ларчиев. Сочли ли вы мой приказ «Отставить»

явно преступным?

— Никак нет, товарищ сержант.

— Превосходно. Сочли ли вы мой приказ тайно преступным?

Вокруг заржали. Ларчиев умоляюще посмотрел на Загитова. Тот смиловался:

— Вольно. Пункт пятый тоже помнишь, про дисциплину? Укреплять, а также сберегать оружие, имущество, технику и коня. А ты себе и оружие, и техника, и конь, понял? Отгони «виллис», чтобы не мешал всем, и бегом ребятам помогать.

Обрадованный Ларчиев рванул к автомобилю. Загитов, подавив усмешку, сказал ему в спину:

— Вечером напомни, два наряда тебе выпишу.

Спина чуть поникла, но ненадолго. Наряды в переходе, тем более пустынном, были понятием философским: грязную тяжелую работу тянули все, не оглядываясь на очередь, обязанности и звания.

В любом случае вечером Загитов нарядов не выписал. Вечером он уже не мог встать с носилок, которые окружили злые и испуганные товарищи. Вставать Загитов и не пытался. Он пытался спокойно лежать, никого не пугая, изо всех сил пытался, впиваясь ногтями в бедра, — и все равно через равные промежутки времени принимался корчиться и хихикать, дергая головой.

Умер он сразу после полуночи.

Неполученные наряды Ларчиев выписал себе сам — такие, какие счел необходимыми. И до сих пор не отработал, хотя честно старался и добился очень многого. Но не того, что обещал себе — и мертвому уже Загитову.

Он исполнял приказы, берег оружие, технику и себя, а после демобилизации ценою серьезных ухищрений устроился в подземную лабораторию с официальным названием «Первая испытательная станция ВНИИ лесных ресурсов», которую наскоро оборудовали в лесу под Михайловском специально для изучения вируса, убившего Загитова. Устроился сперва водителем-завхозом, а потом, заочно поступив на биофак, — лаборантом.

Ларчиев никогда не увлекался ни химией, ни биологией, он с детства мечтал стать инженером-конструктором. Дело было не в увлечении и не в мечтах, а в долге.

Ларчиев отдал ему всю жизнь.

Он прошел путь от лаборанта до замначальника станции. Он принял решающее участие в реконструкции метода, которым биологи «Отряда 100»

шли к боевому вирусу. Он порывался испытать облегченные штаммы на себе, а когда начальник пригрозил выгнать с волчьим билетом, показал цепочку мутаций протовируса, а также смоделировал способы выращивания штаммов, избирательно воздействующих на человека в зависимости от возраста, пола и расы, до чего японцы явно дойти не успели.

Начальник назвал это огромным прорывом, генерал-химик, вручавший Ларчиеву и его начальнику Сталинскую премию, — серьезным вкладом в обороноспособность Родины и торжеством советского гуманизма, позволившего бескровно повторить изобретение, для которого бесчеловечным японским милитаристам понадобились сотни жертв из числа китайских товарищей и русских поселенцев. Ларчиев смущенно улыбался в ответ, но не был ни рад, ни смущен. Да, ему удалось вслед за японцами выковать меч и даже заточить его гораздо острее — и да, он совершенно не сомневался в необходимости такого меча Родине и в праве Родины задействовать меч там и так, где она сочтет нужным. Но он шел сюда не ковать меч. Он должен был придумать и изготовить щит, который устоит перед этим мечом. Он мечтал синтезировать идеальное лекарство, способное быстро залечить поражение вирусом, а в идеале вообще не позволить вирусу поразить организм. Создать такое лекарство не удалось. Это приводило Ларчиева в ярость, которую совершенно не смягчал тот факт, что даже предварительных подходов к созданию такого лекарства не совершали ни японцы, ни, очевидно, кто бы то ни было — никто во всей Вселенной, в общем.

Проблемы Вселенной Ларчиева не волновали. Его волновал долг перед Загитовым.

Поэтому в 1957-м он изо всех сил протестовал против закрытия программы и ликвидации лаборатории в связи с бесперспективностью исследований, ошибочностью приоритетов, определенных прежним отраслевым руководством, а также необходимостью усиления и укрупнения научных центров путем консолидации разрозненных подразделений. Протестовал, разбрасывал рапорты и даже писал в ЦК. Но лаборатория и ее персонал подчинялись военному порядку, а последнее наставление Загитова Ларчиев не забыл. Есть приказ, преступность не очевидна, надо выполнять.