Мужчина издал лающий смешок и тут же зашелся кашлем так, что от напряжения даже согнулся. Джошуа был вынужден чуть отвести шпагу, чтобы не проткнуть бедняге горло. Он уже не испытывал страха — только отвращение. Наконец незнакомцу удалось подавить приступ кашля. Он выпрямился, сплюнул на землю мокроту и посмотрел Джошуа прямо в глаза.

— Меня зовут Джон Кобб, — ответил он.

Глава 18

Сделав это ошеломляющее заявление, незнакомец тут же попытался схватить саквояж, стоявший у ног Джошуа. Последний был настолько поражен его словами, что на мгновение попросту оцепенел. Кобб мертв. Этот человек мошенник, жалкий лгун. Встрепенувшись, Джошуа схватил наглеца за запястье и одновременно поднял шпагу, приказывая ему подчиниться. Мужчина попытался выдернуть руку, но Джошуа держал крепко. Все еще корчась и извиваясь, незнакомец проревел:

— Вы не оставляете мне выбора. — С этими словами, искривившись, он рванул плененную руку, а свободной вытащил из кармана пистолет, взвел курок и направил дуло прямо в глаз Джошуа. — Отпустите меня, сэр. Я же сказал: это мой саквояж. Я пришел за ним в гостиницу и только собрался поговорить с хозяином, как увидел, что вы уходите с моими вещами.

Джошуа ничего не оставалось, как признать свое поражение. Он опустил шпагу и отдал саквояж незнакомцу.

— Ты наглый бандит и самозванец, — выпалил он, взбешенный тем, что его вынудили сдаться, хотя преимущество было на его стороне. — Не знаю, почему тебе вздумалось назваться Джоном Коббом. Возможно, ты слышал, как я упоминал это имя в разговоре с хозяином гостиницы. Но раз уж ты такой смельчак, вот что я тебе скажу: Джон Кобб мертв, погиб пять дней назад.

Незнакомец впился в него взглядом. В темноте Джошуа не мог различить выражения его лица, но по блеску дула определил, что он чуть опустил пистолет.

— Мертв, говорите? Вы уверены? — спросил незнакомец.

— Абсолютно, как если бы видел труп собственными глазами, — ответил Джошуа.

Воспользовавшись минутным замешательством своего противника, он стремительно вытащил шпагу, размахнулся и полоснул незнакомца по руке, в которой тот держал пистолет.

Мужчина взвизгнул от неожиданности, выпустил из рук оружие и саквояж и схватился за рану, пытаясь остановить кровотечение. Ударившись о землю, пистолет выстрелил; пуля едва не задела Джошуа.

— И вы еще смеете называть меня негодяем?! Это вы вор! — крикнул незнакомец и нырнул в темноту.

На протяжении нескольких минут после его бегства до Джошуа из темноты доносились шорохи и сдавленный кашель. Он знал, что напавший на него человек ранен и плохо себя чувствует, сам же он находился в полном здравии. Он мог бы задержать разбойника. Но отвага, внезапно вселившаяся в него некоторое время назад, так же внезапно и исчезла. Столкновение с незнакомцем, мысль о том, что он, возможно, был на волосок от смерти, и брошенная на прощание гневная фраза его обидчика вывели Джошуа из равновесия. А вдруг у этого человека еще один пистолет и он поджидает его, притаившись где-нибудь в кустах? И вообще, почему он назвал Джошуа вором? Ему известно об исчезновении ожерелья? Или он имел в виду саквояж, который нес Джошуа? Пережитое потрясение в сочетании с выпитым чуть раньше пивом мешали ему мыслить ясно. Он решил, что не стоит рисковать жизнью, преследуя разбойника, тем более что ему хотелось одного: вернуться целым и невредимым в Астли, где для него было относительно безопасно, и исследовать содержимое саквояжа Кобба.

Придя к такому заключению, Джошуа не стал гнаться за незнакомцем и даже не задал ему вдогонку вопроса, который помог бы понять, что тот хотел сказать своей странной фразой. (И очень скоро пожалел о своем малодушии.) Джошуа бросил взгляд в сторону, где скрылся незнакомец, и, моля Бога о том, чтобы ни этот его обидчик, ни другие разбойники не попались на его пути, поспешил в Астли, позволив истекающему кровью хромому незнакомцу исчезнуть в ночи.

До Астли Джошуа добрался почти в полночь. Дом был заперт, все слуги легли спать. Ему пришлось постучать в окно экономки и поднять ее с постели. Та, разумеется, была не в восторге, что кто-то потревожил ее сон. Когда она, заспанная, открыла ему дверь, он извинился, взял свечу, которую она ворчливо протянула ему, поблагодарил и, не дожидаясь упреков, поспешил подняться в свою комнату. Затворив дверь, он сразу же занялся саквояжем Кобба.

Застежка не была заперта на ключ и легко открылась. Внутри он обнаружил небольшой кожаный футляр с кисточками, расческами, кремом для волос и бритвой, под которым лежали темно-синяя шерстяная куртка — чистая, но простая, среднего качества, двубортный шерстяной сюртук в сине-коричневую полоску, две пары бриджей — черные и желтовато-коричневые, две льняные сорочки — обе поношенные, но на вид вполне приличные, пара чулок, муслиновый шейный платок, три пары льняного белья и мужская ночная сорочка. На самом дне в еще одном кожаном футляре находилась разобранная на три части трость с резным набалдашником в форме ананаса. Чудеса, подумал Джошуа, всюду одни ананасы.