Читаем Слуга Смерти полностью

— Ну повеселил, спасибо. Ребятам перескажу, пусть и они посмеются… А на счет дела этого… Оставь пока. Хаккль служака опытный, но не тешь себя иллюзией, будто он с Орденом тоттмейстеров в любви и дружбе. А шум может подняться нешуточный. Нам и так каша несладка, а уж полицай-президиум дым может раздуть так, что всему Ордену мало не покажется.

— Это не тоттмейстер работает на улицах, — сказал я спокойно.

— Разумеется. Проблема в том, что только мы, тоттмейстеры, это знаем.

— Значит, предлагаешь…

— Да, — он припечатал это «Да» тяжелой ладонью к столешнице. — Не будем спешить. Ни к чему раздувать пламя.

— Ждать еще одного мертвеца с головой всмятку? — спросил я без выражения. — Так?

— Наверно, — он отвел взгляд. — Это наша работа, Курт — ждать смерть. Чего бы нам торопиться в этот раз?..

Я не ответил. Действительно — чего?.. Помещение ресторации вдруг показалось до невыносимости смрадным, душным, тесным. Точно прикипевшая к ее деревянным стенам грязь выступила лишь сейчас. Запахи, доносившиеся с кухни, потеряли былой аромат, теперь мне казалось, что стряпали тут скверно, мерещилось что-то жирное, подгоревшее… Неприятны были и люди — они нарочно не смотрели в нашу сторону, но по их лицам можно было сказать наверняка, что присутствие наше ощущается ими ежеминутно, тяготит их, заставляет отводить глаза. Им неприятны были два немолодых тоттмейстера, усевшихся поодаль и обсуждающие какие-то нехорошо пахнущие некромантские делишки. Конечно же, помещение ничуть не изменилось с того момента, как мы вошли в него, и иллюзию такую не навести ни одному магильеру — изменилось что-то другое. Возможно, изменился лишь человек, сидящий напротив меня.

«Он не случайно отвел меня сюда, — подумал я, наблюдая за тем, как Макс расправляется с остатками еды, — подальше от жандармских ушей. Просто обед с добрым старым другом, да? Болтовня, смех, пара былых историй…»

— Ты знал, да?

Он не перестал есть, но огромный кадык на мгновенье замер.

— Что?

— Ты знал о вчерашнем мертвеце. Скорее всего, прочел мой же рапорт. Или поговорил с Кречмером. Так?

— Ты хочешь…

— Ты и без меня подметил, что за этими мертвецами может стоять один человек. Человек, достаточно близко знакомый с техникой тоттмейстеров или… — я сделал паузу, — …или сам тоттмейстер. Поэтому ты отвел меня сюда. Чтобы посмеяться над этим вздором и убедить не идти в полицай-президиум.

Макс отреагировал неожиданно спокойно — расплылся в улыбке, враз сделавшись похожим на огромного, разомлевшего после сытного ужина кота.

— Я так неуклюж? — просто спросил он.

— Отчасти. Ты неплохо лжешь, но я знаю тебя слишком давно.

Макс развел руками.

— И верно, я как-то позабыл. Но ты вывел старого обманщика на чистую воду, складываю оружие, — он шутливо поднял руки, — сдаюсь.

— Ты боишься доверить дело полицай-президиуму?

— Так точно. Я слишком много лет работал с этими господами бок о бок и имею представление о том, что они подумают и что учинят в итоге. Если тоттмейстер может быть виновен — он будет виновен, уж можешь мне поверить.

— Имперский суд не позволит рубить голову магильеру Его Величества, — я вздернул подбородок. — Если даже у них найдется подозреваемый из наших, его не осудишь невзначай, как пьяного сапожника за драку. Это будет громкое дело и…

— Толку? Найдут какого-нибудь хаупт-тоттмейстера, у которого еще пух с щек не слетел, развернут образцово-показательный процесс и отошлют, не долго думая, под топор. Милое дело.

— Для этого понадобятся веские доказательства.

— У веских доказательств есть каверзная привычка всплывать, когда в них возникает нужна… Не ходи в полицай-президиум, Курт. Мы можем разбудить что-то нехорошее.

Я вздохнул. Беседа с Максом, изначально построенная на лжи, полная каких-то мутных опасений, недосказанностей и наспех придуманных острот, тяготила, как и все окружающее меня в данную минуту. Хотелось оказаться на улице и набрать полную грудь холодного воздуха. Пройтись пешком по городу, вернуться в пахнущую смолой и свечным воском комнату, что я снимал в Альтштадте, скинуть растерший за день плечи мундир. Может, даже спросить у фрау Кеммерих бутылочку приличного вермута и сидеть до полуночи, рассеянно слушая звуки впадающего в сон города. Вместо этого я был вынужден сидеть в уже почти ненавистной мне ресторации, вяло ковырять потерявшие аппетитность куски и слушать Макса, который все гнул свое — про то, что нельзя судить, не разобравшись, про спешку, которая всегда во вред, про интересы Ордена… Я слушал, и мне казалось, что голос его, обычно звучный и глубокий, наполняется жалобными интонациями.