Я глажу ее шею, чувствуя худое тельце под слоем перьев. Птица невероятно мягкая. И очень ранимая. Я могла бы обхватить руками ее шею и сжать. Она позволила бы мне. Лебедь закрывает глаза, я провожу рукой по маленьким желтоватым перьям вокруг глаз. Выдыхаю и сажусь напротив.

— Ты просто глупая птица, правда? Сумасшедшая. Может быть, надо попросить кого-нибудь отправить тебя в зоопарк.

Я чувствую ужасную усталость и опустошенность от бесплодных попыток ее понять. Мне на лицо падают лучи утреннего солнца, нагоняя сон. Я прислоняюсь к стволу дерева и смотрю на озеро, безучастно пересчитывая птиц. Три кряквы, две хохлатые утки, четыре лысухи. Через некоторое время лебедь возвращается к воде. Опускает в воду клюв и принимается искать еду. Как нормальная птица.

День становится ярче. Вскоре солнце пробивается сквозь тучи и освещает озеро. Вода начинает блестеть так, что больно смотреть. Я закрываю глаза, наслаждаясь теплом. Кажется, это первый солнечный день после лета. Поэтому он особенный.

Я пытаюсь сосредоточиться на этом тепле, не думать про папу, больницу и все неприятности. Солнечный свет проникает даже сквозь сомкнутые веки. Я стараюсь стать такой же неподвижной, как ствол дерева, к которому прислоняюсь. И вскоре словно уплываю куда-то далеко.

Глава 36

Мне кажется, что я тону… или падаю с высоты на землю, как будто кто-то тянет меня вниз. В ушах свистит ветер.

Потом появляются картинки. Сначала все только мелькает перед глазами. Слишком много картинок, они друг за другом проносятся у меня в голове. Я стараюсь ухватить хоть что-то и вот постепенно начинаю различать нечто.

Небо. Облака. Шум крыльев. Вокруг меня лебеди. Посмотрев вниз, я вижу, что подо мной распростерся целый мир.

Я лечу.

Впереди пятном маячит озеро. Когда мы приближаемся к нему, лебеди начинают переговариваться. Ветер подталкивает меня сзади… двигает вперед.

Это происходит так быстро.

Первого лебедя вдруг отбрасывает назад. Падая, он оглядывается по сторонам, бессильно опустив крылья, и пронзительно кричит. Я оборачиваюсь, пытаюсь найти другой путь. Ветер слишком силен. И вот кричит вторая птица.

Вдруг я их замечаю: две линии, пересекающие небо прямо у нас на пути. Чувствую, как стая распадается, теряет строй. Рассеивается. Я с надеждой лечу прямо на солнце. Раздается звук удара: третья птица врезается в провода. Я продолжаю махать крыльями. Поворачиваю тело, пытаюсь поймать ветер. Летевшие со мной птицы остаются позади. Но я не могу остановиться. Пока нет. Мне нужно улететь далеко. Я смотрю вниз, на землю.

И там, далеко-далеко внизу, вижу двух человек: большого и маленького. Меня пронизывает холод, когда я понимаю: это мы внизу — я и папа. Мы на тропинке у кромки озера, машем руками, как сумасшедшие, и громко кричим.

Именно так мы и вели себя в тот первый день, когда на озеро прилетели лебеди.

Глава 37

Я резко открываю глаза. Лебедь все еще покачивается на воде передо мной, тянет клюв к берегу и что-то ест. На меня совсем не смотрит. Но мне снился про нее сон, в этом я не сомневаюсь.

Я подползаю к озеру. Лебедь поднимает голову, проверяет, где я, а потом продолжает искать пищу. Отплывает подальше. Сейчас она выглядит как самая обыкновенная птица. Я тру глаза. Смотрю на часы. Еще рано. Я спала не больше десяти минут, но солнце уже спряталось за тучу, и озеро потемнело. Я смотрю на свою самочку кликуна, уплывающую все дальше и полностью занятую едой. Не хочу рисовать ее. Не сейчас. Мне нужно поговорить с Гарри.

Я иду к нему в палату словно в тумане. Кажется, я еще не до конца проснулась, как будто продолжаю лететь высоко в небе над заповедником…

Меня впускает та же медсестра, что и в прошлый раз.

— Он выглядит хуже, чем чувствует себя, — осторожно говорит она мне.

Гарри в кровати, подушки подоткнуты так, чтобы он мог смотреть в окно. Кожа у него вокруг глаз потемнела и кажется совсем тонкой, скулы выпирают. Я нерешительно медлю в дверях. Гарри замечает меня уголком глаза, поворачивает голову. Я сажусь на краешек кровати, поближе к нему.

— Я все видел, — говорит он.

Я улыбаюсь. Я счастлива. Тянусь к стакану с водой на тумбочке у кровати и вкладываю его в руку Гарри.

— Ты сегодня выглядишь не очень.

Он выдавливает улыбку.

— Много химии. — Он моргает, делает глоток. Отдает стакан мне обратно. — Помоги мне сесть.

Он тянется ко мне. Я смотрю на его тонкие бледные руки, длинные пальцы. Наклоняюсь к нему, и он обхватывает меня за шею. Я осторожно просовываю руки ему под спину. Почти касаюсь лицом его шеи. От него пахнет не болезнью, а деревьями и жизнью. Наверное, он сейчас чувствует мое дыхание у себя на коже. Крепко ухватившись пальцами за мои плечи (я даже через рубашку чувствую, какие они холодные), Гарри толкает себя вверх. Приподнявшись, снова откидывается на подушки. Мне хочется еще минутку посидеть так, прижавшись к нему, но я этого не делаю. Я убираю руки, и мы оба смущенно смотрим в сторону.

— Ну что, — начинает он, устроившись поудобнее, — что там у вас происходило?