Я смотрю на дорожки лунного света на ковре. От этого меня не клонит в сон. Я лежу и думаю о том поле с лебедями и вспоминаю, как упал папа. А потом поступаю как обычно, когда мне не спится: закрываю глаза и представляю себя совсем маленькой, ребенком, которому еще читают книжки на ночь. Воображаю, что рядом со мной сидит папа с толстым томом сказок Ханса Кристиана Андерсена на коленях. Он знает, какую сказку я хочу послушать, еще до того, как успеваю об этом сказать: «Дикие лебеди». Откинувшись на подушку, я слушаю, как папа читает строки, которые я знаю наизусть. Это история о братьях, превращенных в лебедей. Только для них это не благо, а наказание. Сестра должна спасти их, соткав для них волшебные рубашки. Картинки в книжке очень красивые, романтичные, в светлых пастельных тонах; крылья лебедей по краям — серебристые и золотистые. Папа всегда понижал голос, читая тот отрывок, где сестре приходилось ткать рубашки из крапивы. И в конце он обычно казался немного расстроенным, как будто ему не хотелось, чтобы братья-лебеди снова превратились в людей.

Я поворачиваюсь на бок и прижимаюсь щекой к пахнущей плесенью подушке. Думаю о том, спит ли сейчас папа, стало ли ему хоть немного лучше. Сжимаю руки и тихо надеюсь, что ночью не случится ничего плохого. Потом достаю из сумки телефон и кладу на подушку: вдруг мама позвонит. Включаю на нем звук. Мне по-прежнему не спится.

Я закрываю глаза и жду. Вытягиваю руку на подушке, касаюсь телефона: так я почувствую, если он начнет соскальзывать. Вспоминаю Гарри и пакет с жидкостью, который он возил за собой; трубки, идущие к его руке. Представляю, что мне тоже нужно возить за собой пакет с жидкостью, только в нем не соляной раствор, а сон; попадая в меня через трубочки, он делает меня неповоротливой.

Глава 13

Мне снятся лебеди. Их сотни, и они летят один за другим, вытянувшись в две длинные-длинные вереницы. Я стою на земле и считаю пролетающих лебедей. Один, два, три… Но как только я присваиваю птице номер, она перестает бить крыльями. Падает с неба. Кружится в воздухе и плюхается в озеро. Я стараюсь остановить счет. Трясу головой, пытаясь закрыть рот. Но продолжаю произносить цифры.

Птицы не перестают падать.

Их убиваю я, я знаю это. Они умирают по моей вине. Но я не могу остановиться.

Глава 14

Проснувшись, я понимаю, что вся горю. Спальный мешок сбился в ногах. Я ложусь на спину и смотрю в потолок, стараясь прогнать образы падающих с неба лебедей. Сначала даже не понимаю, где нахожусь. Потом вспоминаю.

Папа.

Я у дедушки.

Я смотрю на телефон на подушке. Там сообщение от мамы. Мне становится дурно. Когда я беру телефон, руки дрожат,

«Позвони, когда проснешься, солнышко. Папе немного лучше. Люблю тебя. Целую, мама».

Я медленно выдыхаю. Смотрю на часы — 7:30. Неделю назад в это время я просыпалась, чтобы поехать с папой встречать лебедей. Кажется, это было в другой жизни.

Надеваю вчерашнюю несвежую одежду. Провожу пальцами по волосам: в них застряли травинки и какая-то грязь. Спускаюсь вниз и расталкиваю Джека. Он моргает, пытаясь сфокусировать взгляд, а потом его глаза расширяются — он тоже вспоминает, что случилось с папой. Я киваю.

— Да, — говорю я ему. — Тебе это не приснилось.

Дедушка уже на кухне, ставит на плиту маленький серебристый кофейник.

— Звонила ваша мама, — говорит он. — Скоро отвезу вас туда. Кажется, папе за ночь стало немного лучше.

Диг ходит за своим хозяином по пятам, пытается усесться ему на ноги. Дедушка протягивает мне чашку. Кажется, кофе очень крепкий. Дома я никогда не пью кофе, только какао и иногда чай.

— Сахар, да? — Дедушка подталкивает ко мне сахарницу.

Сахар слипся в большие комки, но мне удается набрать ложку. Я задумчиво сижу с чашкой в руках и не знаю, нужно ли мне сейчас что-нибудь говорить. Мне хочется спросить дедушку, волнуется ли он за папу; похоже ли происшедшее на то, что случилось с бабушкой. Но я просто размешиваю сахар в чашке и смотрю в окно на поля за дедушкиным домом. Вижу то место вдали, где поле превращается в дедушкино озеро.

Я прищуриваюсь: что это там? И даже закашливаюсь от неожиданности. Там птицы! По виду похожи на лебедей. Кликуны? Не успев сообразить, что делаю, я уже быстро оглядываю кухню в поисках бинокля. Но, конечно, его здесь нет; дедушка уже сто лет не интересуется птицами. Однако он тоже подходит к окну, встает рядом со мной и смотрит туда же, куда уставилась я.

— Это просто гуси, — говорит он.

Я внимательно смотрю, жду, не упадет ли солнечный свет на их перья, чтобы понять, какого они цвета. Но дедушка прав: оперение у птиц не белое. Это гуси, а не лебеди. Вероятно, канадские.

— Помойные птицы, — бормочет дедушка. — Фермеры не смогут сеять озимые, если не получится защитить от них поля.