Сжимая лезвие, я чувствую правильность момента и знаю, что должна это сделать. Сопротивление оказалось бесполезным. Никто не заботится о том, чтобы спасти меня, поэтому я собираюсь спасти себя сама. Я провожу лезвием по запястью, не чувствуя пореза, пока не вижу, как начинает капать первая капля крови. Прежде чем я успеваю передумать, я быстро режу себе другое запястье и бросаю лезвие на пол. Кровь капает на идеальные белые плитки, и довольная улыбка растягивает мои губы, когда я думаю об ужасном беспорядке, с которым придется разбираться моей матери.

Моя голова становится тяжелой, когда я прислоняюсь спиной к стене. Закрыв глаза, я приветствую темноту, которая манит меня. Как только мой разум начинает угасать, я слышу, как открывается дверь ванной. Моя последняя мысль, прежде чем я погружаюсь в пустоту, это надежда на то, что кто бы ни вошел, он опоздал, чтобы помешать мне обрести свободу, к которой я стремлюсь.

Звук моего звонящего телефона возвращает меня к реальности. Не глядя, я отвечаю на звонок.

— Алло.

— Что, черт возьми, происходит? — спрашивает Джули, пока Джейс выкрикивает вопросы на заднем плане.

Мое сердцебиение учащается, и я задаю вопрос, на который, я уверена, уже знаю ответ.

— Что случилось?

— Мне только что позвонила мать Дина, — выплевывает она, забывая, что она и моя мать тоже.

Я закрываю глаза и изо всех сил пытаюсь сделать очищающий вдох, но вместо этого мне кажется, что я задыхаюсь.

— Чего она хотела?

— Она сказала, что ты возвращаешься домой, и если я попытаюсь остановить тебя, она добьется, чтобы меня посадили в тюрьму.

— Она этого не сделает, — мгновенно отвечаю я, прежде чем вспоминаю все, что говорила моя мать о судьях и опеке. — По крайней мере, я надеюсь, что нет.

Джули молчит несколько секунд. Джейс что-то говорит, но я не могу расслышать, что именно. Наконец, она говорит:

— Мы возвращаемся домой. Мы должны быть в Кромвеле примерно через три часа. Мы хотим, чтобы ты была у нас дома, когда мы туда приедем.

— Ты в горах. Ты не можешь вернуться домой прямо сейчас. Мы поговорим об этом, когда ты вернешься домой из своего медового месяца.

Она игнорирует меня и повторяет:

— Три часа, и тебе лучше быть у нас дома.

<p>Глава седьмая</p>

Я наблюдаю, как Джейс расхаживает взад-вперед по кухне, и снова повторяюсь.

— Она говорит, что они собираются получить что-то вроде опеки надо мной.

Джули качает головой.

— Они не могут этого сделать. Ты взрослая. Они не могут вот так просто взять и завладеть твоей жизнью.

Понимая, что я должна сказать правду, я смотрю в пол, чтобы скрыть свой стыд.

— Возможно, они смогут.

— О чем ты говоришь? — говорит Джейс, подходя ко мне.

Я тщательно подбираю слова, не желая лгать, но и не желая говорить всю правду.

— Есть некоторые… эм… медицинские проблемы, которые судья, возможно, мог бы использовать в качестве основания.

— Что? — спрашивает Джули, шок наполняет ее голос. — Ты никогда мне не говорила.

— В этом нет ничего страшного, но ты же знаешь, какой у меня отец. Для него нет ничего невозможного, чтобы добиться своего.

Она не отвечает мне, просто смотрит на Джейса.

— Что мы собираемся делать?

Я качаю головой в ответ на ее вопрос. Это не ее борьба. Она провела достаточно времени, сражаясь с моей семьей. На этот раз я собираюсь защитить ее от того, что они задумали.

— Ни Джейс, ни кто-либо другой ничего не смогут сделать. Ты знаешь мою мать. Если она хочет контролировать меня, она сделает все возможное, чтобы это произошло.

— Они ни за что не смогут так поступить с тобой, дорогая, — говорит Джейс, кладя руку мне на плечо. — Они просто выпускают дым из задницы.

Он пытается утешить меня, но это не работает. Никто здесь не понимает. Пока я дышу, моя семья будет делать все, что в их силах, чтобы разрушить мою жизнь.

Я качаю головой.

— Нет, Джейс. Ты ошибаешься. Они могут это сделать, и они сделают. Если мама хочет, чтобы я была в Миссури, то я буду там. Она добьется своего. Она всегда так делает. Мой отец позаботится об этом.

Джейс сжимает мое плечо.