— Это нельзя сделать с тем, кто еще жив. И технология была неверной…

— Но теперь‑то он умер? Может закончите то, что я начал?

— Он отказался. Представляешь: за него молится этот больной мальчишка, его сын. Надеется, что у него есть шанс, это после такой‑то жизни…

— Легковерный народ эти русские, — покачал головой Борух Никанорович. — Интересно, а сэра Джеймса я смог бы убедить пройти такую инициацию?

* * *

… Сэр Джеймс вдруг резко проснулся и, с облегчением вытерев платком со лба холодный пот, прошептал: «приснится же такая дрянь!»

ПРОБУЖДЕНИЕ ХУЖЕ СНА

В приемной заместителя министра

Борух Никанорович неспешно открыл массивную дверь и зашел в приемную заместителя министра образования. Сидевшая за столом секретарша — сорокалетняя женщина, весь облик которой выдавал редчайшую стерву, попробовала мило улыбнуться, отчего стала выглядеть совсем противно.

— Борух Никанорович, как я рада вас видеть! — самым умильным голосом, на который была способна пролепетала она. — Эдуард Васильевич о вас уже несколько раз справлялся!

И уже совсем другим голосом, холодным со стальными нотками, она обратилась к сидевшим в приемной посетителям:

— Сегодня вас не примут — приехал профессор, мировое светило науки…

— Какой именно науки? — ехидно осведомился сидевший в приемной член РАН, важный старичок лет семидесяти.

— Да уж не такой, как вы, можете поверить, а научной науки! — огрызнулась секретарша и пробормотала в сторону: — И когда их только разгонят, как надоели, никакой эффективности в этой Академии Наук!

Посетители, тихо ворча, покинули приемную, а Свинчутка одобрительно сказал:

— Изольдочка, а что я тебе подарю!

— Что? — затаив дыхание, заинтересовалась женщина, которая теряла голову от волшебных сокровищ, которые дарил ей при встречах этот таинственный человек.

— Подвеску из мифрила, серебра гномов, изготовленную на рудниках Мории! — торжественно сказал профессор.

Изольда всплеснула руками и ахнула. Она очень любила читать всякие английские фантазии про миры других существ, живущих рядом с людьми. Борух Никанорович как‑то сказал ей, что миры эти существуют на самом деле, и вообще он постаревший Питер Пэн, а она в прошлой жизни была Венди, только не может вспомнить этого. В знак доказательства Свинчутка каждый раз дарил Изольде какую‑то волшебную драгоценность из какого‑то мира, в который не было доступа простым смертным. Где он на самом деле их брал? Конкретно эту подвеску профессор нашел на полу в супермаркете, где ее кто‑то потерял или бросил, так как мифрил представлял собой обычный мельхиор, а девушки в России пошли капризные. Иногда видный деятель науки любил побродить по свалкам или порыться по мусорным бакам — просто так, для удовольствия. Тогда у него собирался целый мешок сокровищ, которые кружили голову таким как Изольда, считавших, что получили неслыханный дар из Страны грез.

— Борух Никанорович! — дрожащим от волнения голосом прошептала секретарша. — Ведь это, наверное, очень дорогая вещь! Такой подарок!

— Стоит столько же, сколько центнер золота, — не дрогнув ответил Свинчутка, с таким же спокойным лицом сказавший бы, что и как тонна.

— Вау! — взвизгнула женщина и тихо спросила: — А можно я подарю вам поцелуй?

— Ну, конечно, — кивнул Борух Никанорович, которого, несмотря на то из чего он состоял, уже тошнило от сцены из «Питера Пэна», разыгрываемой великовозрастной романтической теткой в сотый раз. Вот и сейчас она, краснея, протянула ему орех.

— О, а я тогда подарю тебе орех! — заученно сказал профессор и чмокнул секретаршу в щеку, отчего та сразу же раскраснелась.

— Ладно, пойду к Эдику, а то дела, сама понимаешь… Венди, — сказал самопровозглашенный Питер Пэн и вошел в кабинет одного из тех, кто вершил судьбы образования в стране.

У заместителя министра

При виде Свинчутки заместитель министра подобострастно встал, но профессор знаком приказал ему сесть.

— Не нужно формальностей, Эдик, у нас много интересного, что нужно обсудить!

— И что же, Борух Никанорович?

— Мы решили, что пришло время окончательно подорвать авторитет образования и науки в этой стране.

— Как круто, давно об этом мечтал! — радостно воскликнул Эдуард Васильевич, которого вообще‑то мало, что могло обрадовать. — Какие конкретно должны быть наши шаги?