Читаем Слой 3 полностью

«Сороковку» кончили за час, удивительно быстро, карта шла всем по очереди, Слесаренко сыграл два мизера и ни разу не залетел; Федоров тоже удачно мизернулся и взял однажды чистых десять; вдвоем они выиграли рублей по триста – Федоров чуть больше, он чуть меньше, – а те, другие, заплатили поровну. Сыграли быстро еще и потому, что почти не шлепали картами: слушали «объяв», говорили «столько-то» и складывали карты, и раздавали снова. В игре партнеров ощущался хороший профессионализм, но не было привычного для «ленинградки» игрового давления, и Виктору Александровичу не раз померещилось, что соперники вежливо «отпускают» его, сохраняя тем не менее достойную приличных игроков маржу на проигрыше, дабы не подумал, что «ложатся» под начальника. (А может, просто карта шла – случается ведь и такое). В этот час они выпили по глотку за каждый мизер, коньяк был мягким, с запахом винограда; от чая Виктор Александрович отказался – все-таки ночь, надо будет когда-то и спать, попросил минералки и выдул за игрой два бокала и теперь ощущал, деликатно говоря, определенное неудобство.

– А вот с этим у нас проблема, – ответил ему Федоров и засмеялся, увидев растерянность на слесаренковском лице.

– На втором этаже «дабла» нет, надо спуститься на первый. Сколько уже говорил директору, все никак не построит.

– А где, кстати, директор? – спросил Слесаренко.

– Как где? – удивился Федоров. – А кто нам коньяк подавал? Да вы не смущайтесь, Виктор Александрович, ему это не в тягость... Давайте я вас провожу?

– Спасибо, я сам, – сказал Виктор Александрович. – Мальчик я, вроде, не маленький.

Ему объяснили, где это находится. Он спустился вниз и вышел в коридор, охранник у дальнего входа коротко глянул на него и отвернулся. Третья дверь налево по правой стене. Слесаренко вошел в туалет и был приятно удивлен бело-розовой чистоте и простору. Он еще разглядывал помещение, когда одна из кабинок открылась и оттуда вывалился Лузгин – в простыне и банных шлепанцах, распаренный и всклокоченный.

– Вот это да! – сказал Лузгин, оторопело раскинул руки и тут же хлопнул себя по бокам, удерживая сползающую простыню. – Вы где тут прячетесь, что я вас не видел? Или только пришли?

– И Кротов здесь? – спросил Виктор Александрович.

– Естессно! – мотнул головой Лузгин. – Сауна или бильярд. Как положено. А-а, понял! – Он еще раз тряхнул лохмами. – Пулька наверху. Как положено. А вы к нам заходите. Соседняя дверь и прямо, прямо... Только в бассейн не свалитесь...

– Прошу прощения, – сказал Слесаренко и открыл дверку первой кабины. Лузгин сделал шаг в сторону и поклонился.

– Бум ждать!

Виктор Александрович заведомо долго мыл руки душистым жидким мылом и прислушивался к звукам в коридоре. Потом ополоснул лицо, промокнулся бумажным толстым полотенцем, причесался и выглянул в коридор два охранника и больше никого.

Виктор Александрович поправил галстук и осторожно пошел налево. Справа длилась белая пустая стена, и где-то в ней был потаенный проход. Стена была ребристой, полосатой, из так называемых европанелей, и дверные сопряжения пропадали в этих ребрах и полосах. Можно было прохлопать, продавить ладонью весь этот многометровый стенной прогон, и дверь бы обнаружилась, поддалась нажиму, но Виктору Александровичу было унизительно вот так вот тыкаться на глазах у охранников, и он совершенно неожиданно для себя открыл указанную Лузгиным дверь. Такой же белый коридор, освещенный одной лампочкой у входа и удаляющийся в постепенно густеющую темноту. Пол был застлан ковром, Слесаренко пошел бесшумно и настороженно и на пол пути вздрогнул от звука взорвавшейся под ударом тяжелого тела воды, услышал непристойно близкий женский визг и довольное мужское рычанье. Он развернулся и быстро пошел обратно.

– Доброй ночи, – сказал охранник, щелкая замками и отворяя ему дверь.

– Доброй ночи.

«Вот, значит, как они время проводят...» – Слесаренко шел в темноте широким шагом, почти наобум, с одной лишь мыслью выйти на дорогу, а там он поймет, куда двигаться дальше. Какие-то странные здания окружали его – нежилые, без окон, с массивными стенами и заборами из бетонных панелей. Под ногами скрипел песок, иногда Виктор Александрович натыкался на узкие дорожки тротуаров, появлявшихся ниоткуда и гак же пропадавших в никуда. Слесаренко сбавил шаг и вслушивался, когда же дорога обнаружит себя моторным шумом. И вдруг услышал явственно, как впереди промчалось что-то с ревом и грохотом и замерло неподалеку в скрежете тормозов. «Ну вот, теперь все в порядке». Слесаренко пошел спокойнее, только сейчас ощутив по-настоящему пустынный холод ночи. Он несколько раз глубоко вздохнул и помахал для согрева руками.