Читаем Слой 3 полностью

В темном гулком дворе, где пахло неостывшей пыльной зеленью, Лузгин спросил Максимова, зачем сюда приходил Витька Лонгинов, он же за вечер двух слов не сказал. Максимов ответил: «Напиться; ты разве не заметил, что он уходил вусмерть пьяный? Два раза в месяц он приходит сюда и тихо напивается». – «А почему сюда?» – «А потому, что здесь никогда не лезут к нему с просьбами и разговорами, не провоцируют и не подставляют, да к тому же рассказывают всякие интересные, вещи, и можно хоть бы на вечер расслабиться, снять себя с постоянного кремлевского взвода и не видеть в каждом человеке врага и конкурента. Кстати, как тебе «самбука?» – «Вкусно, да боюсь, что теперь развезет», – ответил Лузгин, и Максимов его успокоил: «Напротив, вскорости почувствуешь толчок – проверенное средство». И действительно, когда Лузгин уже сидел в почти пустом вагоне поезда метро, мчавшего его к центру города, в голове просветлело, и по телу прошла волна какой-то мягкой бодрости: ему стало уютно в этом колыхающемся вагоне, и он бы так ехал и ехал, слушая голос вагоновожатой, объявлявшей короткие станции, и приехал гораздо быстрее, чем ранее в обратном направлении, и даже огорчился по прибытии, когда пришлось вставать и выходить.

На асфальтовой площадке перед зданием метро он закурил и постоял, видимый со всех сторон, но никто к нему не подошел и не стал ничего проверять, даже сигарету никто не стрельнул. Лузгин швырнул окурок под ноги и энергично зашагал в нужном направлении и плюнул походя в закрытое ребристой железякой окошко сигаретного киоска.

После скандала у двери ему выдали ключ с блямбочкой магнитной открывалки, и он легко проник в подъезд, а вот с замком квартиры справиться не смог, что-то там заедало или он неправильно вставлял, но за дверью вдруг загремело, защелкало и открылось, все тот же долговязый услужающий впустил его и жестом показал: отдай ключи. Лузгин отдал без возражений, ведь утром они улетали.

В гостиной Слесаренко и Евсеев смотрели новости по ОРТ, сидя плечом к плечу на огромном диване. Лузгин прошел и сел на краю, утвердив локти на коленях. Слесаренко оглядел его оценивающе, а Евсеев произнес с тревожным недовольством в голосе:

– Не было нигде. Ни по одному каналу.

– Все возможно, – передернул плечами Лузгин. Слишком много новостей. Не повезло нам со временем.

Слесаренко хотел что-то высказать, судя по выражению лица, не слишком лестное для Лузгина, но тут зазвонил телефон, Евсеев быстро снял трубку, сказал: «Да, прибыл, порядок... Нет, нигде нет... Что, утром? Это достоверно? Узнайте, пожалуйста... Спасибо», – и, повернувшись к Лузгину, сообщил, что это был Максимов, спрашивал, как добрался Лузгин, и передал, что сюжет о пресс-конференции пройдет завтра на канале ОРТ в программе «Доброе утро» – неясно, правда, в каком блоке, и по РТР в восьмичасовом выпуске «Вестей»; насчет газет у него пока только факс из «Сегодня», строчек сорок на второй странице, уже заверстано, не снимут, а по «Коммерсанту» ничего определенного.

– Нас кто-то тормозит, – сказал Евсеев.

– Программа «Утро»? – произнес Слесаренко. – Да кто же ее смотрит.

– Еще как смотрят, – уверенно выдал Лузгин. – Особенно чиновники. Это в провинции телевизор утром смотрят бабушки, а здесь – политики. Я сегодня у Максимова виделся с Лонгиновым...

– Вы знакомы? – спросил Евсеев.

– Да лет уже двадцать. Так вот, Витюша говорил...

Слесаренко повернул лицо к Евсееву, тот закивал уважительно, и тогда Лузгина понесло – и от «самбуки», и от евсеевской поддержки, и от надутой слесаренковской морды: дескать, договорено с Витюшей, что упоминание о пресс-конференции попадет в утренний обзор для президента – скромно так, но в положительной тональности. Слесаренковскую морду тут совсем перекосило, а Евсеев сказал: «Это мощно», – чем заставил Лузгина поперхнуться от стыда и самоотвращения.

– Давайте-ка спать, – домашним голосом вдруг предложил Слесаренко. – В конце концов, какая разница... Гораздо важнее, что там, на месте, натворил ваш друг Кротов.

– А что он натворил? – встрепенулся Лузгин. – Когда я улетал, все шло по плану.

– Вы в этом уверены? – Слесаренко грузно поднялся с дивана. – Хорошо бы знать, чьи это были планы...

– А что случилось?

– Ваш Кротов город по миру пустил, – ответил за начальника Евсеев.

– Да ладно вам, – сказал Лузгин небрежно. – Кто настучал уже, Соляник? Нашли кого слушать...

– Завтра разберемся, – сказал Слесаренко. – Спокойной ночи, Владимир Васильевич. Подъем в шесть, выезд в семь, не проспите. – И уже повернувшись к Евсееву: – В семь утра газеты будут?

– Я лично доставлю в шесть тридцать.

Они обогнули диван и направились в глубь коридора, являя спинами что-то недосказанное покинутому ими Лузгину. На повороте Евсеев обернулся и сказал: «Ваш душ вот здесь», – и пальцем показал налево, а сам же повернул направо, вслед за ушедшим туда Слесаренко. Вчера Лузгин плескался по прилете в огромной ванной комнате на хозяйской половине, а ныне хозяин вернулся, и его, Лузгина, отправляют в удобства для прислуги, да он и есть прислуга, кто еще, чего тут обижаться?