Читаем Слезы Магдалины полностью

– Затем, чтобы посеять смуту в душах, сильных верой. Мой отец считает, будто слабые сами бегут к дьяволу, они и так принадлежат ему, а вот другие... посей сомнения, пожнешь ересь. А ведь он сеет щедрою рукой. Смотрите, говорит он, и вы увидите, что Бог не защитит вас от мучений! Молитва не прогонит тьму...

Абигайль, застыв на полосе мокрого песка – еще не море, но уже и не берег, – начала раскачиваться, подвывая.

– Но ведь на самом деле Господь лишь посылает испытания, которые очищают человека...

Элизабет замолчала, опустив взгляд.

А на ладони Хопкинса блестели серебром слезы Магдалины. Интересно, они тоже ересь? Или возможность очиститься без мучений?

– Значит, все, что делает Хопкинс, он делает по воле Господа, – не удержался Джо.

– Да. Нет. Он, конечно, бессилен перед силой Бога, но... искушение – испытание для одних. Твердость пред ликом сомнений – для других. Спасение заблудших – для третьих. Я желаю спасти. Всех, кого сумею. Бетти, бедную мою Бетти... она такая славная!

Лицо Мэтью застыло.

– Очень добрая. Светлая. Нежная. Она... она воплощает все то, что отвратительно дьяволу, и потому он желает получить ее. Терзает тело, чтобы добраться до души и...

– Как? – глухой голос, короткий вопрос и воодушевление, мелькнувшее на личике Элизабет. Она ждала именно этого вопроса.

И ответила на него с омерзительными подробностями.

Тогда Джо обрадовался, что не убил призрака на берегу. Пуля – слишком легко для подобной сволочи.

Веревки перепиливали руки. Медленно, но неотвратимо. Бетти чувствовала, как жесткое волокно продирает кожу, проваливается в мышцы и замирает перед костью. Волокно устало, и Бетти тоже. Ничего. Скоро они отдохнут и продолжат.

Если удастся перепилить веревку, Бетти сможет убежать.

Если удастся перепилить руки, Бетти тоже сможет убежать. Очень-очень далеко.

Чужой не-человек спал, но сон у него чуткий, и поэтому следовало действовать осторожно.

Скрип-скрип. Спи-спи. Шевели носом, вздыхай, ворочайся и замирай на боку, обратившись лицом к стене.

Открывает глаза, мутные, как кисель тетушки Анны. Потягивается, хрустя суставами. Садится. Жалко, что сбежать не успела.

– Ну что, – голос после сна хриплый, лицо оплыло, а движения стали вальяжными. – Ты хорошенько подумала, моя маленькая девочка?

Ответить Бетти не может: рот забит мягкой ветошью. Но кивает: она очень хорошо подумала.