Читаем Слезы Магдалины полностью

Ели вместе. Смеялись. А старые яблони в шубах из зеленого мха скрипели над головой.

Этот парк лежал в котловане, окруженный бетонными стенами домов, укутанный влажным городским дымом. Большой и невыносимо тоскливый.

Центральная площадка и заброшенные на зиму карусели. Красные лодочки, синие лошадки, розовые слоны и верблюд с перекошенной набок головой. Облезлая будка механика и выцветшее объявление: «Аттракцион временно не работает».

– Уже года два как. Или раньше, – тихо сказала Наденька, трогая пальчиком сетку. – Я летом сюда приходила. И прошлым тоже. А до того – нет.

– Прогуляемся?

Он предложил ей руку, и Наденька приняла.

В парке было пусто. Грязная дорожка сизой лентой растянулась под ногами. Блестели редкие лужи. Выползло из-за туч блеклое солнце, глянуло вниз и снова спряталось.

– Ты... ты не думай, что я такая стерва, – начала Наденька. – Что хочу человека упечь, а сама... да, хочу. И ведьмой стала. Настоящей. Которой плевать на всех, кроме себя. Только разве я виновата? Жизнь такая, Димочка. И живу я как умею. Выходит, что не очень-то и умею, ну да ладно.

– Расскажи мне о нем.

– Поможешь? Хотя нет, не отвечай. И так понятно. У тебя лицо такое, что и слова не нужны. Ты всегда идеалистом был. А Влад... он странный. Когда мы только познакомились, сошлись, я решила – свезло. Впервые в этой долбаной жизни свезло!

Веревка, перекинутая через сук, и автомобильная шина. Залазить нужно, чтобы ноги в дыру, руками цепляться за черную резину и раскачиваться. Вверх-вниз, вверх-вниз. Еще! Димка, еще давай! Выше!

Ветка скрипит, возмущается дерево. Вот-вот не выдержит, рухнет. Но выше! Выше!

Пожалуйста, Димочка, я летать хочу!

– Богат. Не уродлив. Не садист, не извращенец. Не скряга. Целая куча «не». Предложение сделал. Я согласилась. Еще бы... завидовали. Впервые не я завидовала, а мне! Что странности, старалась не замечать. Кошмары снятся? У всех бывает. Регулярно? Так он трудоголик, всегда занят, а это на здоровье сказывается. Бродит по ночам... ну, случается. Один раз, правда, испугалась сильно. Просыпаюсь, а его нету. Ну, думаю, снова-здорово. Звать не стала, один хрен не ответит. Встала. В одну комнату. В другую. В третью. Нету! Смотрю, в ванной свет и тихо. Стучусь. Дверь приоткрыта. Толкаю. Сидит. На коврике, колени так вот в растопырку. Ну, знаешь, дети так часто сидят, но он же не ребенок! А главное, в руках у него пояс от халата, и из пояса этого он петлю скрутил, растянул между руками, посмотрел и, повернувшись ко мне, спрашивает: «Смотри, что я сделал. Как ты хотела!»

Пара голубей, вяло ковырявшихся под лавкой, прервали занятие, уставились на Наденьку удивленно, заворковали, обсуждая услышанное.

Сочиняет? Правду говорит? Останься она прежней, Димка сразу понял бы.

– Верь-не-верь, верь-не-верь! – Маняшка скачет на одной ноге и вытягивает руки. В кулаке конфета.

– Тут? – Димка показывает на правый, она, смеясь, мотает головой, а щеки румянцем вспыхивают.

Не угадал!

– О чем ты думаешь? – Надежда остановилась и заглянула в глаза. – О чем?

– Не о том, о чем надо. Значит, он петлю вязал?

– Да. Вязал. А наутро, когда рассказала, разозлился. Даже нет, в ярость впал! Я его никогда прежде таким не видела. Он же рыба по натуре, холодная, как... как рыба! Дурой обозвал. Истеричкой долбаной, хотя сам он истеричка. Ушел. Вернулся – извинялся. А я уже тогда подумала, что он не такой, каким кажется. Искать начала. Просто чтобы понять, куда лезу и к чему готовиться.

– И что нашла?

Дыру в стене за кирпичом, левый угол которого Димка сам крестиком пометил. В дыре – тайник. В тайнике – Маняшкин дневник, в который он клятвенно пообещал не лезть, и его тетрадочка. Пустая, но нужно же что-то положить!

Интересно, а Маняшка свое обещание сдержала? Или заглянула и втихую над глупым Димкой посмеивалась?