Читаем Слезы Магдалины полностью

– А если он ей поверит? – прошептала Аби, наклоняясь к самому уху.

Бояться нечего: не поверит. Он уже стал на след и теперь, пока не добьется своего, не соступит. А добивается он всегда, чего бы это ни стоило.

Зато занят. Ему сейчас не до Бетти. И это замечательно!

– Разве ты не подписывала договор с дьяволом?

– Нет.

– Зачем ты вредишь детям?

Аби сдавленно хихикнула, но замолчала, когда Элизабет приложила палец к губам. Да, нужно быть осторожными. Очень-очень осторожными, чтобы все получилось так, как задумано.

– Я ничего им не сделала. Да и не опустилась бы никогда до этого! – Старуха скрежещет, как старое колесо. Противный голос, и сама отвратительная: грязная, вонючая. Нет, нисколечко не жалко.

Тем более что теперь Бетти немножко свободнее, чем раньше. И она готова платить эту цену.

А отец не отступает, задает следующий вопрос:

– Тогда кому ты поручила вредить им?

– Я никому этого не поручала.

– Какую тварь ты наняла для этого?

– Никакую – на меня возвели напраслину...

Абигайль надоедает сидеть, и она отползает, пятясь задом. Колени едут по грязи, руки оставляют на земле смешные отпечатки, и Аби снова прыскает. А потом грязными пальцами хлопает Элизабет по лицу.

– Перестань, – малышка брезгливо кривится, но не спешит стереть грязь.

– Не перестану. Мы только начали, правда? Бетти, тебе ведь понравилось играть?

Глаза Аби из синих становятся черными, дурными, что предвещает припадок. Нет, только не здесь! Отец разъярится, если поймет, что Бетти подслушивала. А еще заподозрит нехорошее. Он и так не очень-то хотел ей верить.

– Успокойся! – Элизабет отвесила пощечину подруге и, схватив за руку, дернула. – Идем. На берег. Поговорить надо.

Из-за тонкой стены доносится вой и стук. Деревом по дереву. Жутковато.

А на берегу ветрено. Море морщится мелкой волной, качает древесную щепу, грязную пену и черное пятнышко-лодку у самого горизонта.

– Смешно получилось, правда? – Элизабет садится на мокрый песок, подбирает юбки и выставляет тонкие ноги в серых чулках. Кривые, похожи на два сучка, которые засунули в ботинки. – Сара Гуд называла меня уродиной. И дурой.

– Сама дура!

Абигайль скачет вокруг, размахивая руками, словно взлететь собирается. Потом, устав, падает навзничь и замирает. Домой придет вся измазанная, но ей теперь можно. Ей теперь почти все дозволяют.