Надо бы, но Илья Семенович продолжает говорить, цепляясь словами за надежду. Молчать – значит поддаваться ее безумию.

– Если кто и виноват, то ты! Да, Лида, именно ты. Я же предупреждал. Я просил тебя прислушаться. Но ты не хотела! Ты, врач, пусть и не практикующий, должна была видеть.

Лицо отдаляется. Не признает она, потому что сама безумна в любви своей, отданной одному.

Тяжело вспоминать свои ошибки, еще тяжелее – каяться. Пусть не перед священником, но перед человеком посторонним, которому совершенно ни к чему подробности старой истории.

– Я начал навещать Машеньку и Влада. Сначала редко, потом чаще. По-моему, ей даже льстило такое внимание к проблемам дочери.

Вот только проблемы Лидочка видела совсем не те. Ах, Машенька снова замкнулась в себе. Ее, наверное, обидели. Кто? Список бесконечен: подруга, консьержка, продавщица из магазина, нахамившая крохе. Влад. Пожалуй, он был единственной постоянной величиной в списке обидчиков.

– Супруг Лидочки оказался человеком мягким, внушаемым. Жене он верил. Детей любил, но вяло, так, чтобы эта любовь не причиняла душевных неудобств. В воспитательный процесс, соответственно, не вмешивался. Трагедия случилась спустя несколько лет. К тому времени я уже числился другом семьи и сам начал верить, что играю именно эту роль. Более того, я уже сомневался, была ли болезнь.

Ах, эта широкая грань нормальности, по которой Машенька гуляла, как кошка по парапету крыши девятиэтажного дома! Одно неловкое движение...

– Владу было одиннадцать, когда Машенька повесилась. Лидочка оставила их вдвоем, поручив Владику присматривать за сестрой.

Человек рядом шевельнулся, мутная тень, пробивающаяся сквозь бельма глаз, чтобы слиться с тенями иными. Не задает вопросов, не мешает. Слушает.

Спасибо.

– Машенька играла с картами. Не знаю чем, но ей нравилось это занятие. Она и мне не раз раскладывала пасьянсы, правда, предсказывала всегда одно – смерть. Полагаю, в тот раз было так же. Пасьянс. Предсказание, засевшее однажды в больном мозгу, и ссора. Владик сказал ей, что она врет. Что она постоянно предсказывает смерть, но никто не умер. И тогда Машенька заперла брата в ванной. Сама же соорудила петлю из пояса Лидочкиного халата и повесилась. Она доказала правдивость своего гадания. Влад же... что он мог сделать?

Но разве Лидочке объяснишь? Господи, как она кричала. На Влада, на мужа, на него. На милиционеров, которые приходили опрашивать. Требовала избавить ее от маленького ублюдка. Успокоительные почти не помогали. Лекарства отключали Лидочку, погружая в нервный сон, но, проснувшись, она начинала скандал наново, подхватывая оборванную ноту.

– Это она убедила Влада в том, что он ненормален и виновен в Машенькиной смерти. Она довела его до истерики, после которой я согласился взять мальчика на лечение. Условием было, что работать буду и с ней.

Можно отрезать руку или ногу. Можно вычистить гнойник. Можно... многое можно, но с телом. Разум сложнее. Из него не вытряхнешь ненависть, не выдавишь злобу.

– Я сделал то, на что не имел права. Я украл память. Сначала у Влада, с ним проще. Ребенок сам желал избавиться от прошлого. Лидочка же за прошлое держалась. Но ее супруг согласился мне помогать.

Мягкотелый муж, проявивший внезапную жесткость. Лекарства в чай. Разговоры. Гипноз, который многие считали шарлатанством, а сам Илья Семенович не более чем любопытным парадоксом человеческой психики.

– Она помнила, что у нее была дочь, которая умерла в результате несчастного случая. Она продолжала любить Машеньку, но уже по инерции. И ненавидеть Влада, но тоже по инерции. Связанные чувства и навязанная ответственность.

А еще уничтоженные фотографии, одежда, игрушки, вещи, вывезенные на свалку. Спрятанные документы, которые могли бы пролить свет на прошлое. Переезд на новую квартиру.

Суррогатная жизнь для двоих, построенная под мудрым руководством Ильи Семеновича и наблюдением супруга. Во благо ли?

– Лидочка так и не сумела побороть отвращения к сыну. И потому, когда стало возможным, они с Сергеем переехали. Мы до сих пор созваниваемся, и насколько я могу судить, с ней все нормально. Влад же... что ж, похоже, к нему возвращается память. Но поверьте, убивать он не станет... не должен.

Часть III

Переломы

Год 1695-й

Вопрос 13: Как можно верить, будто дьявол и ведьма, объединившись, получают такую силу, что могут убивать людей, детей, лошадей, коров и прочих; веря в это, мы умаляем силу Господа, который уж наверное кладет предел могуществу дьявола и ведьмы; и вообще, я не верю, будто у них есть какая-то власть.