Читаем Слезы богов полностью

– Но зачем вам это? Какая разница, сейчас мне ехать воевать или через полгода? Все равно ведь запишусь добровольцем и поеду на фронт.

– Я уважаю твое желание бить врага и даже завидую тебе немного. Я хочу, чтобы ты получил профессию и через полгода принял взрослое взвешенное решение. Я тебе обещаю, что соглашусь с твоим выбором, каким бы он ни был. Я даже запишу тебя в ту команду, которую ты выберешь.

Доводы соседа Тихона не убедили. Он злился на упрямого старика, как он называл его про себя, за то, что тот, из-за каких-то выдуманных обязательств перед его матерью, не позволил ему пойти на фронт. Юношу мучили зависть и немного стыд: как же так, его одноклассники совсем скоро будут бить врага, а он, как маменькин сынок, должен будет прятаться под маминой юбкой? Что про него скажут товарищи? Но делать было нечего: обмануть призывную комиссию ему не удастся, а курсы, которые ему предлагал сосед, были хоть каким-то шансом оказаться в действующей армии. Все равно это было лучше, чем отсиживаться дома и работать на «каком-нибудь заводе», как пренебрежительно выражался парень о работе своих сверстников в тылу.

Скрепя сердце Тихон согласился сдать вступительные экзамены. Эдуард Павлович был доволен: теперь ретивый парень, судьба которого ему была не безразлична, не только не уезжал на фронт на верную гибель, а даже шел учиться и получать профессию. Эдуард Павлович был доволен собой. Он сказал собеседнику, что выйдет на площадку покурить, а сам зашел к соседке и, рассказав ей о разговоре с Тихоном, попросил не ругать сына за выпитую водку.

Наступила зима, а вместе с ней и полярная ночь. Курсы наблюдателей располагались в центре города, так что ходить туда от порта было недалеко. Тихон с легкостью сдал вступительные экзамены и теперь ежедневно посещал занятия. Мама не могла нарадоваться на сына, который учился у ее коллег. В знак благодарности за мудрое решение она втайне от своего «студента» подарила соседу пол-литровую бутыль со спиртом. Не рад был только сам Тихон. На курсах оказались практически одни девчонки, и это очень его смущало. Многие его одноклассники, ребята, знакомые по двору или по занятиям лыжами, разными правдами и неправдами все-таки попали на фронт. На некоторых из них уже пришли похоронки. Друг, с которым по осени «штурмовали» двери военкомата, уже писал письма с борта торпедного катера. Многих мурманских старшеклассников и выпускников школ направляли на Новую Землю для заготовки гагачьего пуха, ловли рыбы и сбора яиц кайры. Некоторые сверстники, не сумевшие приписать себе возраст, работали юнгами на судах или изучали военное дело, осваивая какую-либо боевую специальность. Тихон же должен был ежедневно ходить на занятия вместе с девочками и парой мальчиков моложе себя возрастом. Учеба прерывалась только в случае объявления воздушной тревоги, когда, укрываясь от немецких бомб, все спускались в подвал.

Вместо того чтобы в решительной штыковой атаке бежать на врага, как Тихону мечталось, он слушал лекции об облаках, синоптических процессах и о подъеме частиц влаги в атмосфере. Это занятие казалось ему зазорным. Он воображал, что вся страна, изнемогающая от войны, смотрит на него с укоризной. Слабым утешением было то, что курсы были организованы при управлении гидрометслужбы Северного флота и что преподавали на них офицеры. Статус вольнонаемного персонала Северного флота, которым обладали все слушатели, был той тонкой соломинкой, за которую держалось юношеское самолюбие. Было у курсов и еще одно преимущество, которое Тихон просто не мог отрицать. До поступления он получал ежедневную пайку хлеба как иждивенец. Теперь же пайка вольнонаемного была в полтора раза больше, хотя ее все равно не хватало, чтобы наесться. После занятий Тихон шел домой, где ел свой хлеб, разрезая его на кусочки и макая в рыбий жир. Так было сытнее. Этой маленькой хитрости его научили девочки с курсов, которые жили вообще без родителей.

Поначалу амбициозный парень дистанцировался от своих товарищей по курсам. Всем своим видом он стремился показать, что он не такой, как остальные слушатели. «Для вас курсы – это путевка в спокойный тыл, а для меня – препятствие на пути на фронт», – заявил он однажды девочке Тае. Тая тоже была не промах. Лишившись обоих родителей, потеряв дом, убежав от наступавшего на пятки немца и сменив несколько заведений для детей-сирот, она в свои юные годы уже имела собственное представление о фронте, полученное не из репродуктора или газеты. «Дурак ты, – буднично ответила девочка на высокопарные слова юноши, – курсы – это какое-никакое тепло, какая-никакая еда, это важная работа, это польза для Родины. А ты – дурак».