– Простите, но кто отважился печатать этот бред? Это же оскорбление! Люди, указанные в качестве обвиняемых могут быть просто оболганы. Как бы там ни было, но у нас существует презумпция невиновности. Мало ли какому умалишённому, что кажется? Как мог пойти редактор газеты на такой шаг и поставить в номер подобный пасквиль? – Ардашев вернул газету, поднялся и заходил по комнате.

– Вы правы. Тираж пытаются арестовать, но куда там! Расхватали! Главный редактор поясняет, что был в командировке в Медвеженском уезде, а его заместитель Кухтин распорядился пустить письмо в номер. Сенсация! Хотел тираж поднять. Сидит теперь у Поляничко и даёт объяснения. Все там. И даже Тимофеева – хозяина типографии – и того притянули. Полицмейстер, говорят, лютует. Губернатор ему разнос учинил. Скандал на всю губернию.

– Откуда вам известны такие подробности?

– На Николаевском проспекте встретил судебного медика. Он и поведал.

– Деяния Кухтина, этого щелкопёра, подпадают под статью «О клевете и распространении оскорбительных для чести сочинений, изображений или слухов». Для возбуждения уголовного дела необходимо всего лишь заявление одного из лиц, указанных в газете. На этот раз, думаю, ему не отвертеться. Максимальное наказание предусматривает восемь месяцев заключения. Дадут семь с половиной.

– Ваша правда, Клим Пантелеевич. И поделом!

Глядя в окно, Ардашев проронил:

– Его может спасти только одно – приведение приговора в исполнение.

– Да что вы такое говорите? Неужто сие возможно? – доктор удивлённо приподнял брови.

Адвокат повернулся:

– А почему нет? Мы разве с вами мало чудес видели? Достаточно всего одной смерти и он останется на свободе. До какого там числа ультиматум?

– До двадцать пятого.

– Сегодня восемнадцатое. Он дал им неделю. Разумно. Но за это время невозможно привлечь Кухтина к ответственности, судить, вынести приговор и отправить в тюрьму. Даже после окончания предварительного расследования, обвиняемому даётся семь дней на поиск и выбор защитника. Так что его может спасти только чья-либо смерть, либо неудачное покушение на кого-нибудь из приговорённых. Что ж, посмотрим, дорогой друг, чем закончится этот канкан.

II

– А известно вам, господин хороший, что всего через несколько минут вы окажетесь на нарах? – начальник сыскного отделения Поляничко растёр между пальцами табак, вложил в каждую ноздрю и, разразившись оглушительным чиханием, высморкался в платок.

Кухтин сидел на стуле и смотрел в пол, боясь поднять глаза. Наконец, он вымолвил утомлённо:

– Вы уже битый час меня мучаете. Я сто раз вам объяснил, что без злого умысла передал в номер этот материал. Хотел интерес к газете поднять. «Северокавказский край» нас совсем задушил. Тиражи падают. Подписчиков почти нет. Вот я и решил…

– Ну-ну, он «решил», – передразнил Каширин, и, взглянув на Поляничко, добавил. – Я вот тоже решил, душа египетская, вас в камеру отправить. Из какого сословия будете?

– Из разночинцев. Отец служит священником Казанской церкви в селе Привольном Медвеженского уезда.

– Во как! Думаете, попадёте к дворянам, чиновникам, купцам и себе подобным? Ан-нет! Переведём к каторжным, беглым. Они вас к утру по частям в карты проиграют. Знаете, что такое по частям? Свяжут, в рот тряпку засунут и будут глумиться. Сначала пальцы отрежут, потом уши, следом нос…

– Что вам от меня надо? – стуча зубами, пролепетал газетчик.

– Как к вам попало письмо? – справился полицейский.

– Я его вынул из почтового ящика. Оно же со штемпелем. Его отправили по почте. Как и другие письма, что пришли в этот день.

– Допустим, – согласился Каширин, – но объясните, почему сразу к нам не пришли? Почему ждали выхода своей паршивой газетёнки и уже мы наведались к вашей светлости, а?

– Да потому что тогда вы бы ни за что не разрешили напечатать в сегодняшнем номере это обращение. Неужели не понятно? – возмутился репортёр.

– Посмотрите на него! Он ещё и кипятится! Какой наглец! – нахмурился Каширин.

– В общем так, – вмешался Поляничко. – Пока ступайте домой и считайте, что находитесь под домашним арестом. Думаю, сегодня к вечеру мы получим заявления от потерпевших и передадим материалы судебному следователю. Плачет по вам статья 1535 Уложения о наказаниях. Время не теряйте: собирайте тюремный сидор. Ну, а ежели, что вдруг вспомните ненароком – приходите. Завсегда рады новостям.

Дверь за Кухтиным закрылась.

– Ваши соображения, Антон Филаретович. Какие меры собираетесь предпринять? – Поляничко уселся в кресло и принялся листать настольный календарь.

– Я, естественно, понимаю, что все эти угрозы – блеф. Но отыскать наглеца надобно. Есть у меня на этот счёт, Ефим Андреевич, одна мыслишка. Я отправлю письмо на почтамт с пустым конвертом и укажу обратный адрес, к примеру, судьи или докторши. И посажу агента на выдачу корреспонденции. Стоит «шутнику» протянуть рубль с указанной серией – мы его цап-царап!

– А зачем письмо-то отсылать? Пусть лучше наш человек там находится и ждёт того, кто предъявит указанный рубль.