Читаем Слепень полностью

Покупки тоже были небогатые, денег и продуктовых карточек генерал Николаев оставил им не так уж много. Правда, сокровища Слепня оставались при них, но сбывать их означало бы тут же засветиться.

Кое-какую связь с Николаевым поддерживали также через Катю. Изредка на фальшивое имя приходили телеграммы до востребования на Центральный телеграф, но из иносказаний генерала можно было понять всегда лишь одно и то же: обстановка сложная, сидите, не высовывайтесь.

Радиосводки поначалу радовали: наши продвигаются, наши громят! В особенности Викентий не скрывал своего восторга и восклицал: «Это мы! Это мы!..»

– Всё ордена примеряешь? – спрашивал в таких случаях Васильцев.

Викентий только сопел в ответ, но по виду его было ясно, что примерял, да еще как! Даже брошюрка перед ним лежала с названием «Ордена и медали СССР», и особенно замусолена была страничка с описанием ордена Красного Знамени. Страничка с орденом Ленина была замусолена поменьше, что все-таки в той или иной степени свидетельствовало о скромности Викентия.

…И вдруг – нате: «…отходят с большими потерями… Взят Ростов-на-Дону… Отступают в сторону Сталинграда… Приказ номер двести двадцать семь…» Теперь уже никто из них не понимал, что происходит.

А с некоторых пор и телеграммы от Николаева перестали приходить, и Юрий, не высказывая это вслух, начал подозревать, что тот, если еще и жив, сейчас подвергается такому, о чем лучше и не думать.

Теперь они находились в полном вакууме, и временами думалось, что этот вакуум окружил их теперь уже навсегда.

* * *

А однажды, в первые дни августа, когда немцы были уже на подступах к Сталинграду, Катя, выйдя из дому за хлебом, вдруг взяла да и исчезла…

* * *

Был человек, которого исчезновение генерала Н. Н. Николаева тревожило ничуть не меньше, чем затаившуюся группу Васильцева.

Он, этот человек, по долгу службы хорошо был осведомлен, куда исчез генерал. Тот находился сейчас в Сухановской спецтюрьме, и было известно, что́ это означает.

Тюрьма эта, находившаяся под Москвой на территории бывшего монастыря Свято-Екатериненская пустынь, была, безусловно, самым страшным из застенков ОГПУ/НКВД/НКГБ и считалась личной вотчиной генерального комиссара государственной безопасности Берия. Те ужасы, которые вытворяли там над «сидельцами», иногда воспринимались как легенды, но уж он-то знал – вовсе не легенды это. Знал он также, что если над человеком хорошо поработать (а уж в «Сухановке» это умели как нигде), то, какой бы стойкостью он ни обладал, все равно рано или поздно выложит все.

Да, он знал, Н. Н. Николаев считается человеком несгибаемым, ничего от него не добились в свое время ни в японских застенках, ни в румынских, но до «Сухановки» даже тем застенкам было далеко!

Вероятность того, что Н. Н. Николаев не заговорит, он оценивал процентов в девяносто пять, но и оставшиеся пять процентов, которые он отпускал на неблагоприятный исход, подвигали его к тому, чтобы действовать, причем действовать без промедления, ибо промедление означало для него гибель, и скорее всего – мучительную.

Николаева он начал прослеживать методично с того момента, как тот фактически переселился в Генштаб после начала харьковской операции, и два раза таки усек нечто вполне, возможно, полезное.

Дважды генерал Н. Н. Николаев заходил в разные почтовые отделения и оба раза посылал оттуда по одной телеграмме.

А куда?.. Возможность узнать это была: оба раза – сюда же, в Москву, на Центральный телеграф, до востребования. Получатель – некая гражданка Пантелеева Пелагея Антиповна. В тексте телеграмм – ничего вроде бы подозрительного, но для опытного оперативника сразу понятно: какой-то шифр.

Настала пора подежурить там, на Центральном телеграфе.

…А вот и она, гражданка Пантелеева, тусклая, серенькая… Но если присмотреться опытным взглядом – то…

«Господи, да неужели же?.. – подумал он. – Это же надо было так себя изуродовать!»

Сейчас к ней подойти или повременить?..

И он решил, что в другой раз. Она еще наверняка сюда явится.

* * *

Телеграммы от «дяди Феди» (генерала Николаева) по-прежнему не было. Катя отошла в сторону и вдруг вздрогнула, услышав:

– Товарищ Пантелеева?

Перед ней стоял человек, поразительно похожий на генерала Николаева: рост, фигура, даже лицо. Если не слишком приглядываться, то можно было бы сказать, что это настоящий двойник генерала.

– Привет вам от «дяди Феди», – сказал он. И добавил тихо: – Ведь вы – миссис Сазерленд?

«Никому… – Она даже помнила голос, которым Н. Н. Николаев произносил эти слова. – Никому, никогда, ни при каких обстоятельствах я не расскажу о вашем существовании, пока не наступит должная пора».

– Где он? – спросила она, заставив себя говорить спокойно.

– Сейчас он в тюрьме. В Сухановской, если вы слышали про такую.

Да, она знала: это была самая страшная из тюрем. И это – тот самый «должный час»? Нет, не мог Н. Н. Николаев именно сейчас, при таких обстоятельствах, их раскрыть, пускай даже своему двойнику.

– И чего же вы хотите?

– Хочу с вами поговорить. Пойдемте вон на ту скамеечку, там поблизости вроде никого нет.

* * *