Читаем Слепая вера полностью

— Не страдаете ли вы дурными привычками? Возможно, вам приходится бороться с поработив­шими вас демонами или зависимостью от каких-либо лекарств? А может быть, проблема неболь­шого роста и негативное представление о самом себе помешали вам реализовать заложенный в вас потенциал сильной и многогранной личности?

— Нет.

— Может быть, к вам проявляли неуважение люди, отказывающиеся оценить по достоинству вашу законную гордость тем, кто вы и чем зани­маетесь?

— Нет! Ничего подобного не было. Мне не нужно смягчение приговора. Я любил свою дочь и, насколько мог, действовал в ее интересах, вот и все.

Парижская Кокотка взглянула на часы: ей явно не терпелось завершить это бессмысленное и бес­перспективное собеседование.

— Траффорд, Храм назначил меня вашим ад­вокатом по этому делу. Мой долг — поставить вас в известность о том, что "действия в интересах ва­шего ребенка" не являются оправданием для про­ведения вакцинации.

— Я и без адвоката знаю, что закон безумен, мисс Парижская Кокотка. Я просто объяснил вам свои мотивы, не предполагая сделать из них аргу­мент защиты.

— Стало быть, аргументов в свою защиту у вас нет?

— Почему же, есть.

— Я имею в виду, легитимных, — сердито ска­зала Парижская Кокотка. — Соответствующих за­конодательству нашей страны и постановлениям Храма. Пожалуйста, не тратьте мое время на пус­тяки.

— У меня есть защита.

— Вы понимаете, что вас обвиняют по двум пунктам: в том, что вы вакцинатор и эволюцио­нист, причем вы не отрицаете ни того, ни другого?

— Да, и моя защита по обоим пунктам одина­кова.

Парижская Кокотка бросила на него усталый взгляд.

— Вы изучали юриспруденцию в течение вось­ми лет, Траффорд?

— Нет, не изучал.

— А я изучала. После чего у меня были десять лет адвокатской практики. Я имею все шансы в бли­жайшем будущем стать юрисконсультом Храма.

— Поздравляю.

— И даже несмотря на то, что я не вижу за­конной защиты для человека, признавшего себя вакцинатором и сторонником теории эволюции, вы таковую видите?

— Да.

— И что же это?

— Моя вера.

— Ваша вера?

— Закон Храма гласит, что вера человека — его неотъемлемое и неотчуждаемое право. Отрицать ее значит разжигать религиозную ненависть. Так вот, я верю в вакцинацию. И в эволюцию тоже! Я верю, что мы можем познать материальный мир на основе фактов и логических выводов, не считая, что он находится во власти сверхъестественного существа. Такова моя вера! Имя моего Бога — Ес­тественный Отбор. Это Он меня сотворил! А за­кон гарантирует мне право на веру.

Наступила пауза. Похоже, Парижская Кокотка временно утратила дар речи.

— На каком основании вы называете верой нелепые измышления обезьянолюдей? — наконец спросила она.

— Я полностью убежден в том, что это не из­мышления, а реальность.

— Быть убежденным в реальности чего бы то ни было еще не означает иметь веру, — с аплом­бом заявила Парижская Кокотка. — Я убеждена в реальности сладкого вина и имбирного печенья. Я убеждена в реальности крыс и тараканов, но все это не составляет предмета моей веры.

— Печенье — материальный объект. Крысы — творение природы, вроде нас самих. Но эволю­ция — это понятие, которое мы постигаем разу­мом, и в этом отношении оно ничем не хуже Бога.

Парижская Кокотка на мгновение задумалась. Траффорду показалось, что спор задел ее за живое.

— Вы говорите, что теория эволюции — пред­мет веры, потому что вы в нее верите. — Она скривилась. — Объясните мне — почему?

— Потому что она прекрасна, логична и до­казуема. Это единственное — подчеркиваю, един­ственное удовлетворительное объяснение возник­новения на Земле столь разнообразной жизни! Все открытые до сих пор факты, вплоть до самых мельчайших, подтверждают эту теорию, и нет ни одной мелочи, которая бы свидетельствовала о том, что вселенная была создана за неделю, а че­ловек за один день. Человек не мог появиться за один день! Какой бы ни была причина его появ­ления, будь то Бог или космическая случайность, которую можно назвать Богом, это произошло не за один день! На это потребовался даже не один миллион лет.

— Значит, вы говорите, что убеждения обезья­нолюдей можно доказать? — спросила Парижская Кокотка.

— Да, если не с полной надежностью, то уж определенно в рамках разумного.

— Ага! — торжествующе воскликнула Ко­котка. — Тогда они не могут быть предметом веры!

— Почему?

— Верить по-настоящему можно лишь во что-то, не поддающееся доказательству. Если нечто может быть доказано, то это факт, а чтобы верить фактам, не надо быть истинно верующим челове­ком. Таким образом, по закону ваши воззрения не считаются правомочными.

— Поскольку они верны?