Читаем Следак - 2 полностью

Когда вышли на улицу, я попросил два учебных патрона, зарядил их и проверил работу экстрактора. Ружье оказалось исправным и тогда я зарядил уже нормальные. Сделав пару выстрелов из каждого ствола по консервным банкам, я удовлетворенно хекнул.

До места охоты мы добирались на лодке где-то с полчаса. Оно располагалось на другом берегу реки, и с воды казалось, что здесь сплошной лес. Но на подходе стал различим небольшой в форме кишки заливчик, где-то на треть заросший камышом.

Туда-то мы, заглушив мотор, и вошли. Дальше продвигались на веслах. Шафиров греб как заправский диверсант, без лишнего шума и всплесков. Лодку он остановил, зайдя поглубже в заросли, где уже можно было в воде нащупать твердую почву. Сам он остался в лодке, сразу же приступив к ее маскировке с помощью сетки. А мы со Свиридовым, прихватив приготовленные посохи, вышли искать позиции для охоты. Рассвет был уже за горизонтом.

Я стоял по колено в воде и прислушивался. Кругом тишина, лишь ветер колыхал высокие стебли камыша. Кряквы еще спали. Но вскоре они проснутся и вновь тронутся в путь, поближе к уходящему из наших широт теплу. Хотя не факт, вполне возможно, что этот залив — место их длительного отдыха.

Первый выстрел произвел не я. Повернувшись на звук, увидел взлетающих из зарослей уток. Прятаться в камышах уже не имело смысла. Выстрелы шли один за другим. Я тоже не зевал. Выстрел и одна подбитая падает в воду, второй выстрел — мимо. Перезаряжаю, и по новой. Стрельба продолжалась от силы минут пять, а затем утки кончились, в смысле, улетели. Те из них, кто не упал в воду. Пришло время собирать добычу.

— Альберт, двигай к лодке! — в подтверждение моих мыслей, крикнул из зарослей Шафиров.

Медлить я не стал.

Пока шел, увидел в воде подранка. Кряква тоже меня заметила и попыталась свалить. Я двинул следом. И спустя пару секунд с головой ушел под воду. Захваченный азартом наступил в какую-то яму.

Тонуть было страшно. Воздух в легких неумолимо кончался, под тяжестью одежды, я не мог всплыть, только резал руки о стебли. Камыш, не выдерживал моего веса, раз за разом ломался, и я в отчаянии погружался вновь. И даже на помощь позвать было невозможно — мог просто захлебнуться.

Пока тонул вспомнил всю свою здешнюю жизнь: с защиты диплома, до вчерашнего посещения следственного изолятора. Всех тех, кто в этом времени встретился мне на пути: от комсорга Лебедевой до крышесносной воровки-Анечки. Успел даже прикинуть куда меня забросит в следующий раз. Попросил у провидения, чтобы те времена оказались поближе к моей современности, и в этот момент меня вытащили.

— Живой?!

В ответ я лишь харкал водой и жадно заглатывал воздух.

Вымокший бушлат с меня стащили и отшвырнули на нос лодки. Для профилактики простуды в горло влили самогон из фляги и посадили согреваться на весла.

— Альберт, ну как тебя угораздило-то?! Говорил же посохом все простукивай! — кричал на меня Шафиров.

— Охотничек хренов, — это уже сарказм в мой адрес от Свиридова. — Давай хоть пару уток подберем, да до дома надо двигать. Окочурится ведь наш водоплавающий. — бросил он Шафирову. — А после опять мне, но уже осуждающе, — Ружье утопил.

— Я возмещу его стоимость, — отстукивая зубами ритм, пообещал я.

Отогрелся я только в бане, которую, ожидая нашего возвращения, загодя затопил старик.

Как только я отошел от последствий заплыва в холодной воде, надо мной принялись насмешничать.

— Утка чуть охотника не утопила, — ржал Свиридов.

— Ружье утопил, утку не догнал! — вторил Шафиров.

— Это потому что у вас утки неправильные, их шестнадцатый калибр не берет, — отшучивался я.

— Мазила ты, Чапыра, — беззлобно припечатал меня Шафиров.

После бани все завалились спать. Так что разговор, ради которого я поехал на охоту, состоялся лишь вечером под тот же самый самогон. Закуской в этот раз служили охрененно вкусно зажаренные рыжики с картошкой и запеченная в печи утка.

— Альберт, в капстрану тебя пока отправить не получается, — Свиридов начал с плохой новости. — Могу устроить поездку в страну соцлагеря. С выездом туда, думаю, у тебя проблем не возникнет.

— А круиз на теплоходе? — спросил я, чувствуя, как настроение стремительно падает.

— Пока невозможно, — отрицательно помотал он головой, цепляя вилкой огурец.

— А можно узнать почему?

— Во-первых, ты не женат, — ответил он, когда прожевал.

— В смысле? — не понял я — Как эти вещи взаимосвязаны?

— Тесно, — подключился к разговору Шафиров. — Холостяков за границу не выпускают.

— Почему? — я все еще не въезжал.

— Ты с луны что ли свалился? Никогда о таком не слышал? — Шафиров нацелился на утку.

— Нет, — честно ответил я.

— Жена — это гарантия, что ты вернешься из поездки, — пояснил он мне.

— Так я и без жены вернусь, — заверил их я. — Я просто хочу посмотреть мир и всё. Эмиграция в мои планы не входит. У меня здесь карьера в гору идет. Я что дурак бежать от перспектив?

— Мы то тебе верим, Альберт, но есть порядок выезда советских граждан в капиталистические страны и ради тебя никто его нарушать не будет. Без наличия жены комитет тебе разрешение на выезд не даст.