Читаем След тигра полностью

Это был рискованный ход — пожалуй, даже более рискованный, чем сомнительный фокус с выстрелом из винтовки. Однако, выдержав экзамен, Глеб хотел и сам слегка проэкзаменовать свою начальницу. Он заметил, как русобородый и Гриша напряглись возле ящика с оружием, а небритый гуманоид, который, ковыляя, приближался к ним из дальнего конца ангара, замедлил шаг. Однако Горобец и бровью не повела.

— Ужинаю, — спокойно ответила она. — На ужин у меня стакан кефира и яблоко. Потом ложусь спать. Ложусь рано, потому что вылет назначен на завтра, на пять утра. Это все?

Спрашивать, одна ли она ляжет, Глеб не стал. Горобец так же спокойно, не моргнув глазом, ответит, что спать будет одна, а всем окружающим, в том числе и ей, станет предельно ясно, что их новый коллега — полный идиот, не заслуживающий доброго слова. И вообще, зачем хамить женщине без какой бы то ни было пользы для дела?

— Ну, композитор, как тебе наша солдат Джейн? — получасом позже поинтересовался у него русобородый, которого звали Володей, а чаще — Вовкой или даже Вовчиком.

— Солдат Джейн? — переспросил Глеб, опуская молоток. Они с Вовчиком строили стойла в салоне того самого военно-транспортного самолета с тигриной мордой на фюзеляже. — Слушай, а похоже! Как есть солдат! Железная баба. Не боится, понимаешь, с толпой здоровенных мужиков в тайгу идти. Или ей не привыкать? Вовчик заметно помрачнел и тоже опустил молоток, которым до этого орудовал.

— Ты вот что, Федя, — сказал он с угрозой в голосе. — Ты, браток, эти штучки брось. Горе у нее, понял? Муж у нее в экспедиции пропал, и теперь она его искать едет. В тайгу едет, понял? А тайга, браток, дело такое… Если что, кто-нибудь может и не вернуться. И, что характерно, искать никто не станет. Тигры сожрали, и весь разговор. Я понятно излагаю?

— Да уж куда понятнее, — сказал Глеб. — Ты чего нервный-то такой? Я ведь просто спросил.

— Ну, а я просто ответил, — сказал Вовчик и с грохотом обрушил молоток на шляпку гвоздя.

***

Пятнисто-зеленый тяжелый транспортный самолет, словно неимоверно толстая ящерица, грузно оторвался от земли, развернулся и, постепенно набирая высоту, пошел на восток.

Когда гул турбин окончательно стих вдали, а темная крылатая точка растворилась в сером, как оцинкованная жесть, предрассветном небе, Федор Филиппович опустил бинокль и тяжело вздохнул.

Отсюда, с пригорка, за которым пряталась радиорелейная станция, ему безо всякого бинокля было видно, как провожавший самолет Николай Степанович Корнеев сел в свой роскошный джип и укатил в сторону Москвы. Было совершенно непонятно, за какой надобностью такой солидный мужчина, как Николай Степанович, ни свет ни заря прикатил на аэродром МЧС. О том, что самолет благополучно взлетел, он мог бы узнать и по телефону, и не в пять утра, а, скажем, в девять или когда ещё он является на свое рабочее место…..

Поймав себя на этой мысли, Федор Филиппович усмехнулся и невесело покачал головой… Появление Корнеева на аэродроме было очень легко объяснить: как всякий хороший начальник, Николай Степанович беспокоился о судьбе своих пропавших без вести подчиненных. Он ведь прямо так и говорил: ночей, мол, не сплю, чертовщина по углам мерещится… А вот что делал в такую рань на аэродроме генерал ФСБ Потапчук? Если бы кто-то задал Федору Филипповичу этот вопрос, он наверняка затруднился бы с ответом.

Корнееву он по-прежнему доверял — настолько, разумеется, насколько вообще мог доверять кому бы то ни было. Никаких причин для беспокойства Федор Филиппович не видел, но недавно зародившееся где-то в глубинах генеральского сознания чувство с течением времени не только не ослабевало, но и, напротив, становилось все сильнее. Это чувство было крайне неприятным: чем дальше, тем больше Федору Филипповичу казалось, что он только что собственными руками послал своего лучшего агента на верную смерть. Да и чувство ли это было? А может, предчувствие? Ведь что такое интуиция? Это просто способность мозга подсознательно делать выводы из множества мелких, незначительных с виду данных, которых сплошь и рядом оказывается недостаточно для логического анализа…

«Маразм это, а не интуиция, — сердито подумал Федор Филиппович, зачехляя бинокль. — Обыкновенный старческий маразм. А еще знающие люди говорят, что беспричинное беспокойство служит одним из верных признаков приближающегося сердечного приступа. Валидольчику, что ли, хватануть для профилактики?»

Он опустил руку в карман плаща, но вместо цилиндрической колбочки с валидолом пальцы нащупали твердый угловатый картон сигаретной пачки. «И как она здесь очутилась, эта зараза? — старательно подумал Федор Филиппович, как будто его мысли кто-то мог подслушать. — Подбросили, что ли?»