Читаем След нумизмата полностью

Слава Богу, на следующий день Силин хоть и чувствовал себя столь же прескверно, но в забытье уже не впадал. На этаже опять суетился Ерхов и две девицы, обслуживающие доморощенные "джунгли" мадам Балашовой. Нумизмат лишь догадывался, что происходит внизу. У него не было сил, чтобы доползти до отдушин и послушать, о чем говорят между собой горничные и управляющий. Лишь раз Силин расслышал, как совсем рядом, в ванной, ударила в пустое ведро тугая струя воды. Большего издевательства для Нумизмата и представить было невозможно. В очередной раз проведя по потрескавшимся губам распухшим, непослушным языком, Силин застонал, и хорошо, что этот звук оказался слишком слабым, чтобы долететь до чужих ушей.

Через пару минут в голову Нумизмата пришла очередная бредовая идея: "Надо выбрать момент и спуститься вниз сразу после того, как троица уйдет на первый этаж. Может быть, успею набрать воды и напиться".

Он протянул руку вперед с намерением открыть люк. Но ослабевшие пальцы не смогли сразу ухватить маленький рычажок шпингалета, и это отрезвило Михаила.

"Черт, а как же я буду в таком состоянии спускаться? -- с ужасом подумал он. -- Я же рухну с трех метров и сломаю себе шею! А грохот будет на весь дом".

Силин прикрыл глаза и на время замер, весь поглощенный болью. Кроме горла и легких, ломало все тело, измученное однообразной позой. Лежа на спине, он задыхался, но перевернувшись на живот, также не получал облегчения. Набив сумку своим заплесневевшим тряпьем, Михаил несколько приподнял импровизированную подушку и лег повыше. Но теперь голова упиралась в потолок короба.

В довершение всех неприятностей у Нумизмата встали незаведенные прошлым вечером часы. Силин не ожидал, что это будет так ужасно. Раз десять взглянув на застывшие на одном месте светящиеся стрелки, он не выдержал и, сняв свой верный хронометр, швырнул его дальше в трубу. Вентиляционный короб отозвался на это действие дробным стуком, сошедшим на протяжный скрежет. Но Силину было уже все равно, слышит кто этот шум или нет. Время застыло для него, остановилось, и порой Михаилу казалось, что он лежит не сутки, а годы и века. Стало меняться и само пространство вокруг Нумизмата. Оно то сужалось, то раздвигалось. Иногда Силину казалось, что стенки короба начинают давить на него, сжимаясь сразу со всех четырех сторон. Он резко выкидывал в стороны руки, начинал обшаривать прохладный потолок. Затем все проходило, но через час или век, он не знал, приступ клаустрофобии повторялся. Порой это происходило совершенно по-другому. Он словно начинал прорастать душой сквозь жестяные и каменные стены, безмерно расширяясь в пространстве и в то же время видя издалека свое ничтожно маленькое, крохотное, высохшее тело. Силина охватывал ужас от мысли, что оно так и останется в этой жестяной и каменной ловушке.

В короткие минуты затишья, когда сквозь боль и муку разум возвращался к Нумизмату, он с ужасом думал: "Я что, схожу с ума?! Этого не может быть, я ведь всегда отличался на редкость холодным и практическим умом! Что со мной творится? Ну подумаешь, лежу себе и лежу, отдыхаю, приболел вот только. Чего же психовать-то? Это же глупо! Почему мое тело не подчиняется мне?"