— Энзэ, — сказал он, показывая мне содержимое. — Ореховые палочки, вяленая говядина, витаминные драже — поддержит в боеспособности несколько недель.

— Это тебе не южноафриканское захолустье, — кротко заметил я.

— Зато за покупками ходить не надо, — хмыкнул он. Он засунул коробку в лодку вместе с пластиковой бутылкой с водой. — Если случится худшее и они решат перевезти ребенка в другое место, то у нас будут большие неприятности.

Я кивнул. Неприятности с законом, с «Либерти Маркет», да и со своим собственным неизбежным чувством вины.

— И не будем забывать, — медленно добавил он, — что где-то поблизости шатаются Терри, Кевин и Питер, размахивая во все стороны своими антеннами как психи. Да еще никогда не узнаешь, не припрется ли этот хренов болван Райтсворт на машине с мигалками к дому Неррити.

— Он псих, но не настолько.

— Он самоуверен. Доволен собой. А это опасно.

Он задумчиво склонил голову набок.

— Что еще?

— Я вернусь в отель, заплачу по счету и соберу чемоданы.

— Верно. Позвони, когда будешь на станции. — Он шагнул в лодку и отвязал ее. — Кстати, у тебя нет темного свитера? Черного, с высоким воротом?

— Есть.

— Хорошо. Встретимся вечером.

Он поплыл прочь. Я посмотрел ему вслед, на его приземистую фигуру, прямо-таки олицетворение физической экономии. Каждое его движение было умелым и уверенным. Он помахал мне на прощание рукой, я повернул машину и тронулся с места с первым проблеском дня.

Глава 13

Медленно ползли часы, полные скуки и тревоги, — наверное, так чувствуют себя в ожидании сражения солдаты. То сердце зашкаливало, то я чуть ли не засыпал. Только раз мое бдение перешло из состояния боеготовности в раздражение, и было это в полдень.

Большую часть утра я слушал «жучок» на нижнем из двух этажей. Я не стоял все время на парковке, а переезжал с места на место, временами останавливаясь на какой-нибудь из улиц в пределах досягаемости передатчика. Похитители по большей части повторяли то, что мы уже слышали, — нытье, нытье, затем рев «заткнись». Раз заплакал Доминик.

— Дитенок хнычет, — сказал первый. Я переключился на «жучок» на верхнем этаже и услышал одинокий душераздирающий плач ребенка, который потерял надежду получить то, чего он хочет. Никто не поднялся поговорить с ним, но его голос тут же заглушила громкая поп-музыка.

Я снова переключился на нижний «жучок» — и чуть не оцепенел. Заговорил еще один голос.

— ...тип сидит в машине в паре улиц отсюда. Просто сидит. Мне это не нравится. И еще он малость похож на одного из тех, кто остановился в отеле.

Первый голос решительно сказал:

— Иди и проверь его, Кев. Если он все еще там, возвращайся. Рисковать мы не можем. Дитенка вниз.

Второй голос ответил:

— Я все утро проторчал у этого проклятого окна. Никого не было видно, никто ничего не высматривал. Просто люди проходили.

— Где ты оставил машину? — спросил Кевин. — Ты ее перегонял.

— На Тартл-стрит.

— Там этот тип и сидит.

Повисло молчание. У типа на Тартл-стрит запрыгало сердце, он быстренько завел мотор и ретировался.

На радиоустановке Тони замигала красная лампочка, и я нажал переключатель, чтобы поговорить с ним, — Я слышал, — ответил он. — Не беспокойся, я уже еду. Когда смогу, свяжусь с тобой.

Я проехал с милю, заехал на стоянку машин у людного клуба и навострил уши, чтобы уловить куда более слабую теперь передачу.

— Тот тип уехал, — наконец сказал чей-то голос. — Что думаешь, Кев?

Последовал неразборчивый ответ.

— Легавыми тут не пахнет. Ни намека. — Первый говорил так, словно пытался убедить себя и всех остальных. — Как Питер и говорил, они не смогут нас окружить здесь незаметно, к тому же, чтобы спустить мальчишку в люк, нужно всего-то восемь секунд. Ты это знаешь, я знаю — мы же проверяли. Полиция ничего тут не найдет, разве что трех парней, которые коротают выходные за карточной игрой.

Опять какие-то неразборчивые слова, затем тот же самый голос:

— Хорошо, мы оба будем смотреть. Я пошел наверх готовиться. Ты, Кев, побродишь по городу и посмотришь, не болтается ли тот тип где-нибудь поблизости. Увидишь его — перезвони, мы решим. Питер не погладит нас по головке, если мы ударимся в панику. Мы должны отдать добро назад живым, так он указал. Иначе мы ничего не получим, сечешь? Да и не хочу я всех этих сложностей себе на задницу из-за фигни.

Ответа я не расслышал, но, кажется, первый передавил-таки.

— Прямо сейчас. Топай, Кев. Пока.

Я вошел в паб, у которого припарковался, и съел сандвич, едва сдерживая дрожь в пальцах. В данном случае политика «не засвечиваться» была, как никогда, обоснованной и существенной, и если бы я не придерживался правил, то рисковал бы жизнью Доминика.