Кеара осторожно взяла его за руку, и Ильнар вздрогнул, ощутив прикосновение. Видение рассыпающегося под его ладонями стекла встало перед глазами так явно, что захотелось отстраниться, вырвать ладонь, отодвинуться подальше, чтобы ни в коем случае, даже случайно, не причинить ей вреда… Но сил не было даже на то, чтоб просто пошевелить пальцем.

Он инициирован.

Инициированные непредсказуемы и опасны.

«Бедный влюбленный мальчик», — прозвучал в голове голос Магистра, и Ильнар со стоном закрыл глаза.

А потом организм, вымотанный инициацией и приступом, решил, что дальше все прекрасно справятся без него, и снова потерял сознание.

Эпилог

А потом было утро.

Вот так сразу, резко, без перехода. Только закрыл глаза, открыл — а за окном уже разгорается тусклый день, и почти ничего не болит, и даже голова не кружится, и хочется зажмуриться и попытаться представить, что все, что было вчера, позавчера и вообще весь последний месяц, было только сном.

Поверить в сон было бы гораздо проще, чем в собственную инициацию, благодаря которой, по словам Таро, ничего и не болело. Ускоренная регенерация, все такое — ни порезов, ни ожогов, ни синяка от удара Тео. Ничего. Только чешуя, тонкие перламутровые дорожки, причудливыми изгибами поднимающиеся от запястья к локтю.

Красиво.

Страшно.

Как и было задумано, Кир привез всю компанию к себе, благо, размеры дома позволяли. Вещи были перевезены еще раньше, и можно было, наконец, стащить с себя перепачканную пылью и копотью одежду, завалиться в душ и битый час стоять под горячей водой, пытаясь смыть с себя запах гари и заодно — дурные мысли. И если с запахами успешно справлялись вода и мыло, то вычистить дрянь из головы так просто не удавалось.

Инициированные опасны. Агрессивны. Непредсказуемы. Само его присутствие — угроза для друзей, даже если не считать уголовной ответственности за укрывательство колдуна. По-хорошему, стоило бы уехать одному, а то и уйти пешком — рамки и датчики на вокзале вряд ли пропустят его к поезду. Еще правильнее, пожалуй, было бы сдаться полиции — но объяснить, почему его нельзя передавать Ордену, будет слишком сложно, а если его запрут в изоляторе с обычными уголовниками…

У преступников, между прочим, тоже есть какие-никакие, а права. Например, право не быть поджаренным заживо только потому, что тебе в соседи по камере достался буйный колдун.

Да и кто бы его еще отпустил.

Напарник в ответ на его рассуждения открыто покрутил пальцем у виска и велел не выдумывать ерунду. А то ишь, нашелся благородный герой, друзей хочет защитить! Лучше б подумал, кого собрался пугать — оперативников магобезопасности? Врача, специализирующегося на магических травмах и общающегося с инициированными едва ли не чаще, чем они трое, вместе взятые? «Короче, сам бойся,» — заявил друг, и интуит только вздохнул, понимая, что выступать с той же речью во второй и третий раз будет не только бессмысленно, но и в какой-то степени опасно — для него самого.

Кир точно отправит отжиматься, раз двести, чтоб с гарантией выкинул ерунду из головы. А Эл все-таки исполнит свою давнюю угрозу и накачает буйного друга снотворным, чтоб не трепал уже нервы. Погрузят в багажное отделение и доставят в Ксантар в чемодане.

Таро молчал, но Ильнар ощущал его присутствие так отчетливо, как никогда прежде. Инициация переплавила обоих во что-то новое, единое, и несмотря на ментальный блок, который теперь давался вовсе без усилий, настроение мага чувствовалось исключительно ясно. И не только его — отголоски чужих эмоций то и дело пробивали защиту. Казалось бы, можно радоваться — вот теперь-то точно будет понятно, кто и что о нем думает. Увы, у эмпатии была и другая сторона — ощущение, что окружающие видят его насквозь так же ясно, как и он их, заставляло кутаться в щиты, отводить глаза и стараться не разговаривать на важные темы.

Об оставшихся ему двух неделях. О словах Лейро — у Магистра, конечно, были причины пугать пленника, но уж ему-то должно быть известно, каковы шансы уцелеть после ритуала. О многозначительном молчании Таро, который не опровергал слова брата — а ведь попытался бы, если тот был неправ?

О Кеаре.

О Кеаре не хотелось говорить особенно, и даже думать о ней было бы сущим свинством, но…

Стоило закрыть глаза, он видел ее лицо. Она улыбалась, шептала, что он лучше, чем Тео, и теплые губы снова касались щеки, и хотелось стучать кулаками о стены и кричать, потому что влюбился ведь, влюбился как идиот, но шансов даже не на счастье, на хоть сколько-нибудь спокойную жизнь с ней рядом было еще меньше, чем с ритуалом. И если аргументы Фина еще можно было принять, то девушке уж точно нечего делать рядом с инициированным. Он уже втянул ее невесть во что, она могла погибнуть вчера, сорвавшись с этой змеевой стены, ее могли поймать подручные Магистра, а если бы до нее добрался Тео…

Им нельзя быть вместе. Невозможно, немыслимо, запрещено!

Даже не пытаться.

Даже не думать.

Даже не надеяться.