Читаем Сладкий воздух полностью

Оно обнаружило себя сразу, едва приоткрыли сверток с газетным вождем и кокаинная ложечка извлекла для Яшиных фокусов первую дозу товара. Хотя летучий порошок в заправской руке даже не шелохнулся, одна вовсе ничтожная частичка стала самовольно улетучиваться в сарайную вселенную. Паук Симкин, слышавший своими волосатыми ногами полет любой мухи в радиусе десяти дворов, сразу эту пылинку сладости запеленговал. Он крутанул глаза в сторону подплывавшей в световом луче странной снеди и, качнув паутиной, создал воздушную воронку; сахаринная частица тотчас скользнула в нее и осела на его роже поблизости от ротового отверстия. Ногтевым пинцетиком какой надо ноги паук удалил ее со щечной волосни и положил на язык. И стало ему невыразимо сладостно.

Как ни осторожничали четверо мазуриков, пылинок разлеталось все больше, и хотя развешиватели избегали разговаривать, слюна их через пару часов сделалась противной и приторной.

Воздух тоже явно подслащивался, и это стало ощутимо даже за стенами сарая. Тут бы и вставить эпизод с нищим. Но эпизод, не сглазить бы, уже вставлен, и довольно о нем.

Паук Симкин очень скоро всепроникающим сахаринным прахом перекормился и, будучи, условно говоря, насекомым, быстро отключил какие-то вкусовые органы, чтобы не пресытиться и не одуреть. И оцепенел. И только волоскам его приходилось несладко, ибо сладкие пылинки оседали на них во множестве, а волоски отключить было нельзя, потому что - оцепенел ты или не оцепенел они обязаны оставаться настороже без пауз, совершенно аналогично инстинкту самосохранения четверых весовщиков.

Паутина, кстати, тоже покрылась тонкой пудрой, и кое-что сарайное тоже забелелось.

Рая уже много раз аккуратно сплевывала. Но так хорошо, как всегда, ей не сплевывалось, потому что во рту все было склеено. Аркаша, больной человек, нет-нет чиркал, промахиваясь, горячим колесиком по пальцам или по столу, а горевшая незримым дневным огнем свечка все чаще потрескивала, ибо все больше белых молекул влетало в ее необходимое для работы пламя. Только бывалый лавочник Яков Нусимович и служивый человек инвалид Гриша, хоть и потели от сарайной духоты, хоть и сглатывали слюну, хоть и харкали в дырку от сучка в стенной доске, но пока держались молодцом и даже не очень моргали глазами, хотя у Гриши начало свербеть в потерянной руке, и он пару раз принимался чесать пинцетом пустоту в местоположении спиритического своего запястья.

Дело между тем шло к концу, пакет на Раином подоле все больше разворачивался, она тихонько постукивала пальцами по его изнанке, и, почти неразличимые под инееподобной белотой буквы неукоснительных строк, освобождаясь от осыпавшейся в газетный сгиб преступной парши, проступали черней и отчетливей.

- Какой чудный сладкий воздух! - сказал старик Яша. - Вся улица сидит и интересуется, кто это развешивает сахарин. Но на нас они не думают.

- Почему? - заинтриговался Гриша.

- Потому что все видели, как я нес те первые весы. А на человека с такими весами никогда не подумают про сахарин.

- Ай голова! - ахнул Гриша.

- И еще я хотел проверить общий вес. Не обманул ли нас этот делец Симкин.

- Но вы же так и не проверили с общим весом! - откликнулся мыслящий Аркаша.

- А зачем, если я знаю  э с к и?

- Какие  э с к и? - полетел на губительный огонь Аркаша.

- От моего швонца обрезки! Ты, припадочный ты!

Рая, завизжав, сомкнула колени, и последний несо-скребаемый прах взлетел над газетой. Гриша боднул пинцетом зеленый шнурок, и чашечки, крутясь, заходили ходуном. Две копейки от смеха налезли на кальсонную с четырьмя дырочками хрупкую пуговицу, навалившись всем гербом на ее перламутр. Аркаша же от вредного словца "припадочный", а также от пляски весов и закручивания шнурочков, обморочно сел, привалясь к какой-то жердине. Паутину из-за этого дернуло, и к ней полетела вся, какая поднялась от хохота, сахаринная пыль. Волоски ног крикнули пауку "Беги!" - и восьминогий Симкин деранул по аварийной нити, которая была прислюнена к какой-то цилиндрической стопке чего-то, находившегося на горизонтальном стропиле сарая. И стопка вдруг поехала-поехала-поехала, и какие-то синие-синие бумажки густо-синими кружками стали соскальзывать вниз-вниз-вниз.

- Сахарин, чтоб он пропал, мы, слава Богу, всё! - прихватив один из кружков, с достоинством возвестил Яша. - Антракт с буфетом. Идемте положим нашего припадочного на траву, а то он опять принесет гирю. Или две.

Светило солнце. Воздух снаружи, хотя и здорово сладковатый, казался - в сравнении с сарайным - просто ощущаемым счастьем. Трава зеленела.

- Сарайчик можно теперь пилить на цукаты! - сказала Рая. - И продавать диабетикам.

- Мне доктор запретил пилить, - слабым голосом заявил положенный в тенек Аркаша. - Надо же делать туда-сюда, а он сказал, чтобы ни в коем случае.

- Столько туда-сюда, сколько ты делаешь с каждой встречной... - начал было Гриша.