Читаем Сквозь смерть полностью

В пистолете остались две пули; этого хватит на одного зомби или на одну, последнюю живую душу. Я, сжав ослабевшими пальцами оружие, приставил его к виску. Холод черного жерла пробежал по телу. Во рту стало сухо и противно: я стал себе противен. Жми же! Чего ты ждешь? Когда у тебя ещё выпадет такая возможность выстрелить в себя? Я зарыдал. Зарыдал, как младенец, заливающийся громким плачем по новой игрушке, отобранной братом, зарыдал теми горькими слезами, что часто показывали в ежедневных мелодрамах. Слёзы бежали по сухим щекам, по заросшему подбородку и капали на рваную грязную одежду. Я хочу умереть, чтобы не видеть, не слышать их, чтобы не знать, не чувствовать, как они схватят меня и раздерут на части. Я хочу умереть и только сильнее сжимаю пистолет, отобранный у полицейского в участке. Бедняга спал, когда его товарищ отстреливал всех, чтобы участок не дай Бог превратился в цитадель чудовищ. Он смог безжалостно нажать курок и вышибить мозги сослуживцам, а потом и себе. Я не могу расстаться с жизнью.

И отбросил пистолет.

Когда? Когда я наконец стану свободен? Когда они перестанут преследовать меня? Когда всё закончится? Они поймают меня, и всё завершится. Я решусь и выстрелю себе в голову, и тогда придёт конец. Но я не могу, чёрт возьми, не могу! Да, я слаб, да, я смешон самому себе! И сердце разрывается от моей безысходности. Здесь, в магазине, мне ничего не грозит, но там, у озера, они непременно схватят меня своими холодными руками, разорвут длинными грязными ногтями, впиваясь в моё тело чёрными зубами, выдирая из меня части плоти; и тогда всё закончится.

Жалкий трус и гнусный убийца!

Поднявшись на трясущиеся ноги, я подошёл к прилавку с алкоголем. Бутылки лежали на полу, разбитые, с засохшим питьем, на полках, разбросанные и открытые. Первым делом люди бежали за алкоголем, пытаясь истребить эту кажущуюся напасть, запить её, затуманить. Однако ни у кого это не получилось. Рука, не слушаясь относительно трезвых позывов мозга, схватила одну из уцелевших банок пива и поднесла её к сухим губам. Противное пойло комнатной температуры залилось в мой рот, давно не пробовавший ничего, меня передернуло, всё тело покрылось мурашками, холодок прошёл с головы, по спине и до ног, заставляя волосы на моём теле подняться, будто их наэлектризовали. Давно, это было давно, когда я пил пиво с друзьями. Мы любили собираться у меня и смотреть субботние и воскресные матчи, как и все нормальные люди, пили пиво, ругались и кричали. Иногда мы уезжали на финальные, главные, жестокие, игры, захватив с собой ящик, а то и два, пива. Нет ничего более захватывающего, чем звук открывания банки или бутылки. Приятное, волнующее шипение захлестывает тебя, предвещая нечто хорошее впереди. Всё это прошло и исчезло, словно сон. И подтвердить этот сон не может никто, кроме тебя. Вместо тех весёлых вечеров пришли однообразные дни с погонями, желанием жить, белыми почти не прозрачными туманами, за которыми прячутся живые трупы, влекущие за собой смерть. Всё растаяло, как фраза, сказанная шепотом в пустом концертном зале, и я исчезну также, будто совсем не рождался.

Пиво ничуть не успокоило моих мыслей, ничуть не охмелило меня. Я сел у полок, залпом допивая гадкое пойло. Плечи обессиленно опустились, горячие веки закрылись, уставшая тонкая рука уронила пустую банку, покатившуюся по сломанным плиткам. Меня склонило в сон. Я был бы рад заснуть и никогда не просыпаться, никогда снова не встречаться с этими проклятыми отродьями ада. Мне страшно спать, потому что они могут проникнуть в магазин, но тело до безумства измучилось, и я никак не могу не спать. Мне страшно проснуться снова, потому что ненадолго восполню силы, подкреплю своё желание жить, потому что снова придется бежать. Я устал. Я хочу умереть во сне.

Я уснул. Проснусь ли я снова? Что случится, когда я всё же открою глаза?

Я проснулся оттого, что показалось, будто солнце бросило свой яркий луч на меня. Но, открыв глаза, понял, что ничего этого не было: на небе по-прежнему висит серая пелена облаков.

Неужели я до сих пор жив? Как? Возможно, существует та высшая сила, говорящая, когда нам стоит бороться, а когда нам умирать. А, может, меня защитили лишь переклинившие электрические двери.