Читаем Скупщик полностью

— Ася Петренко, «Москва 24», — представилась мелкая блондинистая девица, сунув ему под нос микрофон. — Илья, для начала позвольте поздравить вас с первым приятным юбилеем. Галерея «Свирель» — это, если можно так выразиться, один из флагманов нашей культурной жизни. Вы так молоды, но уже сами много делаете для неизвестных молодых художников, устраиваете благотворительные акции, раздаете гранты… Однако ваш собственный талант всегда вызывал неоднозначную реакцию. Одни считают вас гением, другие — шарлатаном, но все критики сходятся во мнении, что вы — настоящее явление современной визуальной культуры. Российский Сальвадор Дали! А чем вы объясняете популярность собственного творчества? — бодро протараторила корреспондентка.

Половину своей тирады эта девица слизала с официального пресс-релиза на сайте его галереи. Илья усмехнулся.

— Я продал душу дьяволу! — сказал он весело в камеру.

Корреспондентка запнулась, а потом расхохоталась.

— Я наслышана о вашем чувстве юмора! А если серьезно?

Почему люди отказываются верить в правду?

— Если серьезно, то моя популярность в том, что я с легкостью отказываюсь от всего того базиса, который успело накопить человечество в сфере изобразительного искусства. К чему заново смешивать краски и создавать на холстах пейзажи, натюрморты или портреты? Их уже и так предостаточно! Разве вам нужна вторая Джоконда или «Девятый вал»? Давайте создавать что-то новое, то, что действует на ваше подсознание сразу, без шаблонных конструкций и правильно прорисованных деталей. Давайте экспериментировать и творить! — Илья воодушевленно посмотрел куда-то вдаль, поверх голов, и едва не рассмеялся — его неизменно веселила вся та чушь, которую он традиционно нес на интервью. Затем он наклонился к журналистке и поинтересовался: — Вот вас, к примеру, зацепил мой триптих «Железо, мех, пенопласт»?

Блондиночка открыла рот, но он уже вел ее сквозь толпу к ближайшему полотну. Несколько операторов бросилось вдогонку. Илья остановился возле громадного, три на четыре, белого холста без рамы, по всей поверхности которого были вбиты ржавые гнутые гвозди. Журналистка, притормозившая рядом, задрав голову, уставилась на полотно.

— Что вы чувствуете? — поинтересовался Илья. Толпа вокруг навострила уши.

— Ну… — в душе журналистки явно боролись здравый смысл и желание прослыть культурно-развитой девушкой. — Удивление… — сказала она несмело.

— А еще что? — подбодрил ее Илья.

— Недоумение… — промямлила корреспондентка.

— Шикарно! Дальше!

— Эмм… Илья, думаю, вы лучше других можете рассказать о своей работе. И зрителям нашего телеканала будет интересно услышать рассказ автора! — выкрутилась девица.

— Все просто! — сказал Илья. — Человеческая культура — это каркас. Можно принимать за чистую монету все, что вам преподносят с рождения в детских садах, школах, институтах, в книгах и газетах… А можно привнести что-то свое. Именно для этого я и создал этот аналог слегка заржавевшего культурного каркаса, на который вы имеете полное право нанизать собственные смыслы.

Состроив серьезную физиономию, корреспондентка понимающе закивала. Гости вокруг также сделали проникновенные лица.

— Прелесть моих работ, — заливался соловьем Илья, — в том, что каждый покупатель — конечно, уже после того, как оплатит приобретение — сможет привнести в мою работу что-то свое. В голландской Галерее искусств, для которой я в прошлом году изготовил копию этого триптиха, каждую неделю вывешивают на гвозди какие-то новые детали. Потерянные кем-то ключи. Старые кеды. Истертые перчатки. Магазинные чеки. Кстати, работа «Мех», сердцевина триптиха, такая же гуттаперчевая, как «Железо» и «Пенопласт».

Илья подошел к висящему рядом огромному полотну, покрытому белым искусственным мехом. Поперек меховой равнины протянулась жирная полоса темно-красной краски, засохшей бурыми кровавыми сгустками.

— Приобретая эту работу, покупатель сам выбирает цвет краски, которую я выливаю на мех…

— И что означает красная? — осторожно поинтересовалась корреспондентка.

Илья выдержал театральную паузу, снисходительно усмехнулся.

— Ну разумеется насилие! — объяснил он девице с микрофоном.

— Но вы ведь понимаете, что это — профанация? — произнес за его спиной задиристый голос.

Илья обернулся — обладателем голоса был сутулый парень в дешевых джинсах, дурацком мешковатом вельветовом пиджаке и винтажных очках в толстой пластмассовой оправе. На вид этот персонаж был всего на пару лет моложе Ильи — и наверняка прилагал титанические усилия, чтобы прослыть в сети культурно-подкованным блогером.

— Такую хрень может соорудить любой пятиклассник! — глумливо заявил очкарик. На его шее болтался бейдж какого-то интернет-портала. — Вбить в доску гвозди, налить краски на дешевое меховое покрытие, наклеить на холст куски пенопласта — разве это искусство?

— Вы знаете, а я ведь с вами согласен! — улыбнулся Илья. — Любой пятиклассник, такой, как вы, к примеру, может вбить в доску гвозди. Но только мои гвозди получили Гран-при Международного конкурса концептуального искусства в Мельбурне.