Читаем Скорпион полностью

— Вот что — с завтрашнего дня ты и Щур-Толмач поступаете в мое распоряжение. Будем тренировать тебя на сознательное овладение техникой путешествий во времени.

Он обратился к Щуру-Толмачу:

— Ты проник в его подсознание во время этой… темпоральной корриды. Запомнил, что там у него делалось? Сможешь помочь ему перенести это в сферу сознательного?

Обе головы Щура-Толмача синхронно кивнули.

— Отлично! Значит, решено. Завтра и начнем. И не вздумай возражать, Адам, ты знаешь, что я, как член совета коммуны, полномочен принимать такие решения.

Доктор хотел было что-то сказать, но только рукой махнул.

VI.

Полтора года должно было пройти, пока не настал момент, когда Франц сказал самому себе, что он готов. Это были тяжелые полтора года, хотя его и освободили от всех вспомогательных работ.

Два раза в день, утром и вечером, проводились трехчасовые медитации под руководством Щура-Толмача. Во время этих, занятий Франц шаг за шагом все глубже и глубже погружался в темные пучины собственного подсознания, постигая тайны собственной психики и секреты управления ею и своим телом.

Днем — лекции Лейтенанта по электронике, по оборудованию стартовых комплексов ракет среднего радиуса действия, бывших на вооружении стран НАТО до Красной Черты.

Франц уже знал, что произошло на комплексе: из-за какой неисправности стартовал тот злосчастный, самый первый «Першинг». И он знал, что нужно сделать, чтобы это предотвратить. Он расщепит ракету на молекулы!

Отдохнуть ему позволяли, только когда чувствовали, что Франц находится на грани нервного срыва. В такие дни он брал лом, лопату и, прицепив к поясу тесак, отправлялся на раскопки бывших городских библиотек или книжных магазинов. Из всего, что находил, его интересовали только альбомы живописи. День, когда он откапывал сохранившийся альбом нового для него мастера, становился праздником. Франц мог часами валяться на постели в своей комнатушке, рассматривая солнечные пейзажи, сказочные замки и города, странных, пестро одетых людей. Он все пытался постичь выражение их глаз. У нынешних такого не увидишь. Как будто те, на картинах, что-то знали, какую-то важную тайну, смысл жизни на земле.

В торжественный день Франц надел новую тунику. Щур с Толмачом последовали его примеру. Волнуясь, постучались в дверь Доктора.

— Войдите, — голос, донесшийся изнутри, был раздражен.

Приятели переглянулись и вошли. Торжественное настроение тут же их оставило. Хотя Доктор и Лейтенант тоже были одеты нарядно, никакой праздничности в их лицах не было. Более того, по всему было видно, что старики только что переругались не на жизнь, а на смерть.

Доктор, заложив руки за спину, стоял у окна. Лейтенант быстрыми шагами мерял комнату.

— Садитесь, — буркнул он. — Вот, полюбуйтесь на этого мыслителя.

Лейтенант через плечо ткнул большим пальцем в сторону Доктора.

— У нас появляется реальный шанс изменить историю, спасти человечество от Красной Черты, мы полтора года готовимся, не щадя сил, а когда наступает время действовать, у нашего прекраснодушного Доктора вдруг появляются сомнения.

Доктор резко отвернулся от окна.

— Да, у меня есть сомнения, и я считаю, что Франц обязан их знать.

— Ну давай, давай, делись… — Лейтенант с шумом придвинул к себе кресло, плюхнулся в него и демонстративно закрыл глаза.

— Откровенно говоря, — начал Доктор, — я никогда до конца не верил, что у вас может что-то получиться, но когда побывал на вашей последней тренировке, мне стало страшно. Я вдруг понял, что мы действительно можем изменить ход истории. А это — громаднейшая ответственность. И у меня возникли сомнения…

— Не может быть, — выкрикнул Лейтенант, взрываясь, — никаких сомнений, если речь идет о спасении человечества от ядерной войны!

— И все же они есть, и я должен их высказать.

— Не тяните, Доктор, — сказал Франц, — говорите, в чем дело.