— Как может показаться предательством желание обеспечить своей Родине победу наименее болезненным для нее образом? Больше похоже на измену стремление цепляться за отжившие понятия, невзирая на катастрофические последствия. Впрочем — решать вам. Я сказал и повторяю — личной заинтересованности в вашей войне до последнего у меня не было и нет. Вам я тоже предложил то, что два раза не предлагают.

— Разрешите мне как следует подумать над вашим предложением…

— Ради бога. Не горит пока. Но гарантии пятидесятилетней безопасности тоже не включаются…

— И все же… Я бы очень просил вас проводить свою политику поаккуратнее, что ли. Пусть ваши люди публично не ведут себя с черными, как с близкими друзьями. И деньги платите им отдельно от белых. Это же для вас совсем пустяк…

— Ладно. В знак достигнутого нами предварительного согласия я распоряжусь…

— Но о каком согласии речь? Я ничего вам не обещал.

— Эх, дорогой вы мой! Когда люди получают неприемлемое предложение, они отказываются категорически и с негодованием. А если обещают подумать… Это совершенно как с женщинами. Согласны?

Бота неопределенно пожал плечами. Что ему было отвечать? Мысль о том, что он сможет жить, и жить долго, волновала. Если даже в это совсем не верить, все равно…

— И вы меня, конечно, извините, — поставил последнюю точку в разговоре Воронцов, — но сегодня я испытал нечто вроде неприятного удивления. И знаете почему? Ваша страна ведет войну не на жизнь, а на смерть, а вы — один из виднейших генералов и комендант провинции — вместо того, чтобы задать естественнейший вопрос, пришли ко мне с откровенной ерундой.

— Какой вопрос?

— С какой целью происходит переоборудование трофейных пароходов, как мы намереваемся их использовать в общем рисунке боевых действий. Вас же взволновала тема десятистепенной важности. Это — не стратегический подход. Увы…

Глава 9

Не получилось, значит, «избавления», которое друзья праздновали, вообразив отчего-то, что на этот раз все сложности и беды позади. Непонятная эйфория их охватила, странная, в общем, если здраво оценивать все случившееся.

Удолину с его утешительными выводами они поверили или все вместе оказались под воздействием очередного наведенного дуггурами психополя? Какого-то волнового наркотика, вызывающего потерю критического отношения к действительности.

Отчего бы и нет? Умели же странные порождения эволюции, почти ничего не зная о людях, вызывать страх и чувство бессмысленности жизни, как у Шульгина в Барселоне. Почти неизлечимую депрессию, как у Новикова. Потом проверили на Ларисе свою способность формировать положительные эмоции высокого накала. Каким-то образом рекомбинировать естественные эндорфины человека, превращая их в мощный наркотик специфического действия, усиливающий естественные эмоции до крайних пределов.

С подобными препаратами экспериментировал Шульгин в своем институте. А дуггуры пошли гораздо дальше и — дистанционно.

Повозились с Ларисой сутки, записали какие-то характеристики ретикулярной, допустим, формации, и при появлении Шульгина с Удолиным внушили им то, что хотели. Может быть, и сражения в пещерах никакого не было. А если и было, то совсем не в таких масштабах, как им показалось. Зато уж в свою полную и окончательную победу люди поверили безусловно. Иначе повели бы себя иначе.

И все равно методики дуггуров были еще несовершенны. Что-то получалось у них, но — без решительного результата. Упругость психики у людей каждый раз оказывалась выше вражеских эмпирических расчетов.

Но сейчас-то что делать? На размышления остаются считаные минуты. Неизвестно, чем вооружен противник, каковы тактико-технические характеристики «летающих тарелок».

По крайней мере, как убедилась Лариса, пистолетные пули их не берут. И как «тарелки» собираются действовать сейчас? Если их десяток или больше и они разом атакуют со всех направлений? Вряд ли дерево и близкий лес, пусть и состоящий из мощных, в обхват и больше буков, сможет послужить защитой. Как бы не наоборот.

Умей дуггуры по-настоящему лоцировать мысли и эмоции своих противников, что бы они поняли в пестрой мозаике рвущихся наружу и перемешивающихся эманаций? То есть производных от того, что творится в сознании и подсознании шести человек, осознавших очередную смертельную опасность. Каждый воспринимает ее по-своему и по-своему готовится встретить.

Новиков — он старается держать ситуацию под контролем, анализировать обстановку, командовать, как старший по возрасту и званию, считая себя ответственным за все происходящее, за все, во что втянул друзей, пусть и с их согласия. Он надеется, что сил в его распоряжении достаточно, что враг, проигравший все предыдущие сражения, не так уж страшен. Отобьемся. А нет — не мы первые, не мы последние.