— Как думаете, Павел Васильевич, возмущенные толпы еще не начали громить помещение редакции и вешать журналистов на фонарях? — спросил Давыдов.

— У них же свобода слова, чтоб ей пусто было. Громить наверняка не будут, а в морду наплевать могут.

— Значит, не достигли еще нужного накала. Посмотрим, как дальше повернется.

— Я понимаю так — даже в правительстве колонии есть группа людей, чьи интересы выражает эта самая «Трибьюн», — сказал Кирсанов. Иначе не бывает. Я даже примерно догадываюсь, кто бы это мог быть. С такими людьми мы и должны работать. А Воронцов с его флотом — «Ультима рацио…». Как бы, последний, окончательный довод. Только все ведь будет решаться не здесь. Империя пока еще на пике своего могущества, если королева и парламент упрутся, дело может затянуться на годы. Если, конечно… — Кирсанов мечтательно улыбнулся.

— Если — что? — спросил Эльснер.

— Да как у нас бывало. Здесь условия даже лучше, поскольку от метрополии дальше. Группа определенным образом настроенных деятелей, включая авторитетного генерала, учиняет переворот. Как его мотивировать — дело десятое. Объявляет какую-нибудь «Директорию» или «Африканский национальный конгресс», дело не в названии, независимость от Короны, некую форму конфедерации с бурами… Да что я вам рассказываю?! Вспомните хоть американскую революцию тысяча семьсот семьдесят шестого, хоть Колчака… Минутное дело, если грамотно подойти…

— Да, ваше высокоблагородие, — это здорово, — уважительно изобразил приподнимание отсутствующей на голове шляпы Давыдов. — Стоит потрудиться. Исключительно из любви к искусству, ибо нам с вами это ничего не даст.

— Ошибаешься. Даже выигрыш партии в преферанс или шахматы приносит большое удовлетворение. В нашем же случае все как раз сходится с твоими тайными желаниями. Не возвращаясь в Россию, нынешнюю, девяносто девятого года, Югоросскую, или любую другую, по двадцать первый век включительно, сможешь здесь удовлетворить страсть к авантюрам и приключениям… Просторы для воображения открываются… — Кирсанов даже причмокнул губами. И непонятно было, всерьез он говорит или так своеобразно развлекается.

— Наконец-то слово сказано, — подстроился к тону начальника Давыдов.

— Уже плюс. Терпеть не могу людей, руководствующихся шкурными интересами, как бы красиво они ни мотивировались. А здесь какая-никакая, но идея… При общем согласии слегка конкретизируем задачу. Работая в своем кабаке, особое внимание обращайте на военных моряков. Составьте реестрик командиров и старших офицеров броненосцев и крейсеров, выясняйте аккуратненько, кто собой что представляет. Чем хороши, чем плохи. Глядишь, или очередного лейтенанта Шмидта найдем, или насчет «Потемкина» британского розлива подумаем. А то и Гельсингфорс образца семнадцатого года устроим. Перспективно нужно мыслить, братцы, перспективно…

— В таком смысле мы — сколько угодно, — с многообещающими нотками сообщил Эльснер. — Если учесть, что нашу революцию не столько немцы, сколько англичане организовали, ответим достойно.

— Только — не увлекаться сверх меры, — предупредил Кирсанов. — Вы ребята способные…

— На все, — вставил Давыдов.

— Я как раз об этом. Никаких несанкционированных действий. На рожон не прите. Позабавились вчера с патрульными, и хватит для начала. Раз обошлось, другой — кто его знает. Не вы у меня первые. Привлекаешь, бывает, строевых офицеров к серьезной работе, а они как привыкли ротой на передке командовать, так и остановиться не могут. Захотите на фронте погеройствовать — будет случай. Когда в городе уличные бои начнутся. А до того — ни шагу без согласования со мной. Поняли?

— Поняли, — без особого энтузиазма ответили капитаны. Видимо, имелись у них какие-то собственные соображения.

— Хорошо поняли? — с нажимом повторил Кирсанов. Изобразив и лицо нужное, и тон. Жандармский полковник таковым и остается: когда захочет — способен создать нужное впечатление.

— Да ладно, ладно, Павел Васильевич, можете быть в полной уверенности. И без вас ученые…

Глава 8

Воронцову было скучно. Почти так же, как в Сухуме в восемьдесят четвертом году. Только там ему надоел бессмысленный отдых на пляже, и вновь тянуло на свое судно, а здесь словно бы наоборот. Надоела любимая «Валгалла», и не сама по себе, а то, что четвертую уже неделю она стояла у стенки, лениво дымя второй трубой для поддержания в рабочем состоянии механизмов и устройств специального жизнеобеспечения.

Короткий переход из Лоренцу-Маркиша в отвоеванный бурами с помощью Басманова и Сугорина Дурбан — не в счет. Ближний каботаж — не дело для моряка океанского плавания.