Читаем Скоро полночь полностью

— Есть и другие источники. Ты должен понимать, что твоя безопасность нам не меньше дорога, чем собственная. Если с тобой что-то произойдет, другого случая встретиться с мудрыми из твоего народа может не возникнуть. Поэтому пойдем. Ты должен чувствовать, что мы говорим правду.

— Я не чувствую зла, — несколько уклончиво ответил Шатт-Урх.

— На первый раз достаточно и этого. Передай на свои дископланы, чтобы никаких враждебных действий не предпринимали. Хотят ждать тебя здесь — пусть ждут. Нет — могут улетать. Мы сами доставим тебя куда захочешь.

Дуггур все еще колебался. Кажется, наибольшее опасение ему внушала Ирина со своим блок-универсалом. У всех остальных оружие было в кобурах или на ремнях за спиной, а от портсигара исходила ощутимая им эманация угрозы.

Новиков качнул головой, и Ирина сунула свою игрушку в карман рубашки, повернулась и не спеша пошла вслед за Ларисой и Аллой. Ее выпрямленная спина и по-мужски твердая походка выражали не выходящее за рамки субординации несогласие с начальством.

— Прошу вас, — со всей возможной вежливостью повторил Новиков, обращением на «вы» подчеркивая, что это приглашение — последнее. Из дипломатических.

Шатт-Урх не стал упорствовать и пошел, куда указывали.

— Дископланы подождут меня здесь, им торопиться некуда.

Еще пять минут, и в вельде не осталось ничего, что напоминало бы о недавнем присутствии экспедиции. Только получившие неожиданную свободу лошади остались, не совсем понимая, что им теперь делать.

…Отвыкшие от цивилизации путешественники, прежде всего женщины, оказавшись на палубе «Валгаллы», после первых минут радостных приветствий и объятий почувствовали настоятельную необходимость привести себя в порядок. Одежда была прилично заношена, пропылена, и от всех резко пахло конским потом. В походе они этого не замечали, а сейчас, в стерильной чистоте парохода, вдруг увидели себя как бы со стороны. Да и не «как бы» — на переборках коридоров было достаточно зеркал.

— О господи, ужас какой! — воскликнула Анна, прижав ладони к обожженным солнцем и ветром щекам. — Немедленно в душ, в ванну…

— И в косметический салон, — подсказал Шульгин.

— И к модистке, — добавил Андрей.

В обширном холле на пересечении главного продольного и двух поперечных коридоров шлюпочной палубы, откуда вверх и вниз шли сразу четыре широких трапа, Лариса вдруг схватила Ирину за руку. Притянула к себе. В глазах у нее читалось все сразу — и радость, и облегчение, и неизжитый страх. Что же удивительного, ей в этом походе досталось больше всех. А усталость, накопившаяся за многие дни кочевой жизни, полной ежеминутных опасностей, действительных, мнимых и потусторонних, обычно наваливается сразу, как только исчезает необходимость держаться.

— Спасибо тебе, я не забуду…

— Да о чем ты? — Ирина провела по ее плечу ладонью. — Ничего ведь особенного. Раньше и хуже бывало…

— Нет, ты не понимаешь. Вы второй раз меня по-настоящему спасаете. Сначала Наталья и Левашов, тогда еще, в первый вечер в форте, вчера — ты. Оба раза я уже переставала быть собой, почти развоплощалась и — удерживалась на самом краю. Ты думаешь, я такая, такая… А если бы в тот раз Наталья не позвала меня «развлечься» на даче у «знаменитого писателя», я бы, может… Потом подумала — черт с ним, поеду. Захочется, лучше в красивом лесу на дереве повешусь, под шум дождя, чем в пустой комнате вены резать или таблетки глотать…

— Ну что ты, что ты, — успокаивала ее Ирина, ведя к двери каюты. Своей, не Ларисиной. — Теперь-то чего вспоминать? Сейчас искупаемся, посидим, поболтаем, намакияжимся и ужинать пойдем…

На самом деле она все понимала и помнила, сколько усилий приложила, никому ничего не говоря, чтобы при первой встрече, поняв, с кем имеет дело, выдернуть незнакомую девушку из пучины суицидной депрессии. Сумела в первые полчаса знакомства переориентировать ее психику на желание жить и любить, а не уйти туда, где «нет ни скорби, ни воздыхания».

Только не думала, что Лариса каким-то образом ощутила это и запомнила. Очень может быть, что случившееся в пещере дуггуров активизировало этот сегмент ее эмоциональной и интуитивной памяти.

Стереть все черные пятна в психике подруги, конечно, не получится без разрушения основы личности, а вот осторожно, очень аккуратно отклонить вектор настроения — вполне по силам. Особенно если глубинная суть психотравмы Ларисы известна и понятна.

С Левашовым ей сейчас оставаться наедине нельзя. Девушка это понимала инстинктивно, как кошка. Общение с ним, интеллектуальное или физическое, вызвало бы обратную реакцию. Почему она и обратилась к Ирине.

А та, уже начав индивидуальную терапию, проводила Ларису поплескаться в джакузи с горячей минеральной водой и тут же вызвала к себе Наталью и Анну. Что может быть лучше для подъема настроения, чем девичьи посиделки с необязательной, но тщательно срежиссированной болтовней?