– Один день на размышление, – отрезал я. – Один день – и не более. Если вы завтра не скажете «да», я найду другого, и вся прибыль уйдет ему! Делайте все вовремя, мой друг! Засим прощайте!

Он побежал за мной следом:

– Постойте, погодите! Вы такой странный, такой дикарь, такой сумасброд! У вас, похоже, закружилась голова!

– Да, закружилась! И есть от чего!

– Боже мой! – заискивающе улыбался он. – Ведь вы даже не дали мне возможности вас поздравить. И знаете ли, я действительно от всей души вас поздравляю! – Он схватил мою руку и горячо ее пожал. – А что касается книги, то мне кажется, в ней действительно не было недостатков ни в стиле, ни в таланте. Но она была слишком… слишком трансцендентальной и никак не соответствовала вкусу публики. В наше время больше востребованы сюжеты о домашнем насилии – они наилучшим образом продаются. Но я подумаю. Скажите, куда вам писать?

– «Гранд-отель», – ответил я, забавляясь его озадаченным и ошеломленным видом.

Я понимал, что он уже мысленно прикидывает, сколько можно выжать из моей литературной прихоти.

– Приезжайте завтра в «Гранд-отель». Если хотите, мы можем вместе пообедать. Только предупредите меня заранее. И помните, у вас всего один день, чтобы ответить – да или нет. Всего двадцать четыре часа!

С этими словами я покинул его.

Издатель ошеломленно глядел мне вслед, словно человек, только что столкнувшийся с необъяснимым чудом. Некоторое время я шел, продолжая неслышно посмеиваться, пока не заметил, что прохожие поглядывают на меня с удивлением, и тогда решил скрывать свое настроение, чтобы меня не приняли за сумасшедшего. Я прибавил шагу, и вскоре возбуждение прошло. Я снова сделался сдержанным англичанином, который считает, что показывать личные чувства – это верх дурного тона. Остаток утра я потратил на покупку готового платья: в этом мне также сопутствовала удача, ибо все выбранное подходило по размеру. Кроме того, я сделал обширный, чтобы не сказать экстравагантный, заказ модному портному на Саквилл-стрит, и он обещал мне сшить все быстро и точно в срок. Затем я отослал арендную плату хозяйке своей прежней квартиры, прибавив бедной женщине пять фунтов в знак признательности за долготерпение, с которым она предоставляла мне кредит, равно как и в целом за доброту, с какой она относилась ко мне все время моего пребывания в ее мрачном доме. Разделавшись с этими делами, я вернулся в «Гранд-отель» в приподнятом настроении. Теперь в новом наряде я лучше выглядел и лучше себя чувствовал.

В вестибюле портье с самым подобострастным видом сообщил мне, что «их светлость князь» приглашает меня позавтракать в своих покоях. Я тотчас направился туда и нашел моего нового друга в роскошной гостиной в одиночестве. Он стоял на фоне самого большого окна и держал в руке продолговатый хрустальный футляр, рассматривая его с выражением нежной заботы.

– А, Джеффри, это вы! – воскликнул он. – Я решил, что вы закончите дела к обеду, и решил подождать.

– Очень любезно с вашей стороны! – ответил я, довольный его дружеской фамильярностью: ведь он назвал меня по имени. – Что у вас в этом футляре?

– Мой питомец, – ответил он с улыбкой. – Видели ли вы когда-нибудь нечто подобное?

VI

Я подошел и осмотрел футляр. В нем были просверлены маленькие отверстия для доступа воздуха, а внутри лежало блестящее крылатое насекомое, искрившееся всеми оттенками и полутонами радуги.

– Оно живое? – спросил я.

– Да, живое и в достаточной мере разумное, – ответил Риманес. – Я кормлю его, и он меня знает. Ведь это все, что можно сказать о самом цивилизованном человеке: он знает, кто его кормит. Как видите, мой питомец совсем ручной и дружелюбный.

Князь осторожно открыл футляр указательным пальцем. Сверкающее тельце жука трепетало опаловыми оттенками. Блестящие крылья распахнулись, и он взлетел на руку своему покровителю и сел там. Риманес поднял руку ввысь, слегка покачал из стороны в сторону и воскликнул:

– Лети, Спрайт! Лети и возвращайся!

Существо пронеслось через комнату, описав круг у потолка. Оно было похоже на прекрасный переливающийся драгоценный камень, крылья издавали в полете слабое жужжание. Я завороженно следил за ним, пока после нескольких грациозных пролетов туда и обратно жук не вернулся на все еще протянутую руку хозяина и не уселся, больше не пытаясь взлететь.

– Есть старая поговорка: среди жизни мы находимся во власти смерти, – сказал тогда князь негромко. Его темные глубокие глаза были устремлены на дрожащие крылья насекомого. – Но она ошибочна, как и многие другие избитые человеческие максимы. Надо было сказать так: мы живем среди смерти. Это удивительное существо – редкое произведение смерти, хотя и вряд ли единственное в своем роде. При точно таких же обстоятельствах находили и других. Я же стал его хозяином довольно странным образом. Вам не будет скучно, если я расскажу эту историю?

– Нет-нет, напротив, – с жаром подхватил я, не сводя глаз с сияющей фигурки, блестевшей на свету так, будто ее прожилки фосфоресцировали.

Князь помедлил, наблюдая за мной.