- Нет. В начале пребывания в гарнизоне. И в последнюю неделю. Более двух месяцев он жил на квартире у Дорофеевой.

- Вы допросили Дорофееву, Роксана?

- Не считал нужным. Какое отношение они могут иметь к дорожным происшествиям?

- Понимаю… Так. Прошу завтра к десяти утра представить мне сведения на Дорофееву, Роксана и других офицеров, с которыми Сизов сталкивался по службе. Подготовьте мне список служащих гостиницы: дежурных администраторов, горничных, коридорных… Я имею намерение с ними побеседовать. Ясно?

- Так точно, товарищ полковник.

- Будь здоров, сынок. До завтра.

- Товарищ полковник, разрешите?.. Я вспомнил. Есть еще один человек, с которым Сизов находился в приятельских отношениях. Барабанщик Жан…

- Фамилия?

- Это легко выяснить. Три раза в неделю он играет в джазе здесь, при Доме офицеров.

- Хорошо, капитан. Спасибо.

Чирков, как на смотре, щелкнул каблуками. Четко повернулся кругом.

- Постой, сынок, - остановил его Каиров. - Ты не знаешь, кто сейчас начальник городского отделения милиции?

- Майор Золотухин.

- Золотухин! Отлично. Еще раз спасибо, капитан. Хороший ты человек.

- Спокойной ночи.

- Тебе тоже.

Несмотря на доброе пожелание Чиркова, Каиров не уснул. Он долго глядел на картину - на белую яхту и зеленый кипарис. Картинки, подобные этой, он видел почти во всех южных гостиницах. Море на них всегда было синим, небо розовым, а кипарисы походили на огурцы, поставленные вертикально. Но, странное дело, сегодня картина не вызывала у полковника обычного раздражения. И он смотрел на нее спокойно, как на рядовой гостиничный инвентарь, оставшийся от славного довоенного времени и уже по одному этому милый для глаз.

Звонок у телефона повизгивающий, как разношенные борта машины. Каиров резковато хватает трубку:

- Слушаю.

- Товарищ полковник - это Чирков. Фамилия барабанщика - Щапаев Жан Герасимович.

- Спасибо за оперативность.

- Не стоит.

ТАЙНИК

Вечер был не слишком холодным, но ветреным, пронизанным морской сыростью и шумом волн, которые, накатываясь на берег, грохотали, словно взрывы. Может, в те, другие, мирные годы грохот разгулявшейся соленой волны никто бы и не стал сравнивать со взрывами, но после огневой осени сорок второго люди нет-нет, да вздрагивают от грохота волн.

«Эх, чайку бы не помешало!» - подумал старшина милиции Туманов и даже поежился, вспомнив о сопящем чайнике. Как ни рассуждай, что Черноморское побережье - рай, только вот такой сырой ветер в сто раз хуже самого лютого сибирского мороза.

Туманов вырос в Сибири. Детство в Красноярске провел, юность. Знает он цену тому краю. Не в пример другим, которых Сибирью пугать можно, как детей милицией. Там если мороз, то мороз. Днем солнце. Воздух звенящий. Ночью звезды считай! И благодать - ветер отсутствует. Ежели ты одет нормально, то морозу и кум и сват.

Здесь же листочки зазеленели, однако постоял час без всякого движения - и зуб на зуб не попадает.

«Да, - думает Туманов, - одиночество завсегда на размышления тянет. И самое паршивое, что закурить нельзя. Вдруг вспугнешь того, значит, неизвестного, что к тайнику прийти должен. Черт знает, когда он придет. Может, ему плевать на этот баул с десятью банками свиной тушенки. Может, у него тушенки - ящиками. Ловкое жулье. В городе по хлебным карточкам раз в неделю еще кукурузную муку дают, на продуктовые лишь хамсу получить можно. А в развалинах под полурухнувшей лестницей - баул с пестрыми американскими баночками, на которых такие аппетитные кушанья нарисованы: тарелочка, значит, со свиной тушенкой, по краям - свежие помидорчики, молодая петрушечка. И как это я сегодня в полдень случайно на баул наткнулся? В развалины зашел и глазам своим не поверил».

Сам начальник милиции товарищ Золотухин крепко тряс руку. Молодцом назвал. Велел баул на прежнее место положить и скрытый пост выставить. Все так и сделали. Одна лишь разница. В бауле не тушенка, а три кирпичины, в газеты завернутые.

Человек, которого ждет старшина Туманов, уже идет по улице. Их еще разделяют два квартала. Но это немного. Семь минут ходу.

Человека зовут Жан. Ему двадцать лет. Он удивительно маленького роста. Один метр и сорок сантиметров. По этой причине или по какому другому дефекту здоровья в армию не призван.

На Жане куртка с «молнией», берет. Куртку, как и остальную одежду, Жану сшила мать. Она портниха. В городе известная.

Темно. И сейчас трудно рассмотреть лицо Жана. Проще это будет сделать в Доме офицеров, где Жан играет в джазе на барабане.

В городе введен комендантский час. Но у Жана есть пропуск. Об этом позаботился начальник Дома офицеров.

Музыка в жизни Жана - целый мир. Но время трудное. Жан понимает это. И потому еще работает приемщиком в мастерской по ремонту металлических изделий.

Погода нравится Жану. Улицы пустынны. Вой ветра и грохот моря глушат звуки шагов. И луны нет. Пусть отсыпается…