– Почему вы не спите? – поинтересовался я. – Нам предстоит очень трудный день.

– Разумеется, – согласилась Шарлотт, вставая. – Мы должны ворочаться в кровати и думать, что с вами случилось.

– Женщина влюблена, – пробормотал Хейман, и Шарлотт назвала его старым дураком.

– И этот тоже хорош, – добавила она, указывая на Хеймана широким жестом. – Он исчезает из дома и два часа спустя возвращается, нализавшись до скотского состояния.

– В доме не было ни капли, алкоголя, – вздохнул Хейман. – Мы использовали все запасы Жюля. Магазины уже были закрыты, и мне пришлось обратиться к приятелю. Это бретонец. Вам говорит о чем-нибудь имя профессора Бахауффера?

Я покачал головой, бросил в угол куртку-дубленку и снял ботинки, не развязывая шнурков, за что меня всегда ругала мать. Я начал расстегивать рубашку.

– Вы собираетесь раздеться догола? – спросила Шарлотт.

– Мелис Санс позвонил в Тулузу? – спросил я у Хеймана.

– Вы прекрасно владеете дедуктивным методом, – заметил Хейман.

– Я полагаю, что профессор Бахауффер – это тот тип, который находился в машине с Фанчем Танги и которого маки взяли в плен, но он от них удрал. Итак, что вам известно о профессоре Бахауффере?

– Ничего. – Хейман пожал плечами.

– Освободите мою кровать, – приказал я Хейману, и он освободил канапе, унося с собой рюмку. Я снял брюки, завернулся в покрывало и вытянулся на канапе. – Найдите будильник и поставьте его, – сказал я, – мы должны встать через четыре часа.

Я тут же заснул, а проснувшись, не почувствовал себя отдохнувшим. На улице было светло. Было десять часов утра, восемнадцатое ноября, четверг. Я присоединился к Хейману и Шарлотт, которые уже пили кофе на кухне. И я сказал, как бы продолжая начатый разговор, что не может быть и речи о том, чтобы Шарлотт поехала с нами, так как это на самом деле очень опасно, а Шарлотт отправила меня к чертовой бабушке. В этот момент появился небритый Коччиоли с запасными обоймами, а потом было уже слишком поздно, чтобы спорить, так как мы ехали в машине в направлении Дутремара и Протестантской общины "Скоптсис", то есть навстречу кровавой бойне, мясорубке, дерьму.

XVI

А затем произошло то, что должно было произойти: взятие штурмом лаборатории в ночь с четверга на пятницу, пролитие крови, уничтожение преступной сети с вытекающими последствиями. Именно после этого Жорж Роз запятнал репутацию депутата Мошана, пытавшегося прикрыться парламентской неприкосновенностью. Однако это его не спасло, и теперь он сидит за решеткой, пользуясь все же привилегированным положением по причине состояния здоровья. Но лучше я расскажу обо всем по порядку.

В четверг в пятнадцать часов мы с Шарлотт прибыли в Протестантскую общину "Скоптсис".

– Ты выглядишь, как легавый, – сказала мне Шарлотт, – в то время как должен смотреться преуспевающим чиновником.

Мне пришлось одолжить у Жюля вельветовый костюм сливового цвета, рубашку в цветочек и полусапоги на каблуках высотой четыре сантиметра, в которых я чувствовал себя, как на ходулях. Шарлотт придала моей прическе художественный беспорядок, зачесав волосы на лоб.

– У меня смешной вид, – заметил я.

– Это то, что нужно, – заверила она и добавила: – Теперь, если ты наткнешься на Каспера, он сможет узнать тебя только с близкого расстояния, метров с трех. Сунь руки в карманы.

– Они отвиснут.

– Если мы увидим перед входом машину Каспера, – предупредил Коччиоли, – то даже не думайте соваться туда. Мы придумаем что-нибудь другое.

– Сунь руки в карманы, а живот выпяти вперед. И улыбайся! Нет, не так, глупее. Вот так. И постоянно держи улыбку.

– У меня будут болеть мышцы лица.

– Потому, что они нетренированные. Руки держи в карманах.

– Вы действительно считаете...

– Говори мне "ты". Да, я действительно считаю. Каждый человек имеет индивидуальность, и ты должен воплощать его индивидуальность.

– Не стоит преувеличивать.

– Вот увидишь.

И я увидел. Когда мы наткнулись на Каспера, он узнал нас с тридцати метров!

Но сначала было посещение общины и очищение.

Подъехав к зданию, мы осмотрели его в бинокль, но не заметили ничего подозрительного. На стоянке стояло несколько автомобилей, но "пежо" среди них не было. Мы вернулись в центр деревни и оставили там Хеймана и Коччиоли с биноклем. Я сел за руль "альфы" и направился к воротам общины.

Как только мы подъехали к входу, нас сразу взял под опеку монах лет семнадцати или восемнадцати, с бритой головой и грязными ногами.

Все строение в общем виде напоминало огромную ферму с крытым двором и боковыми пристройками. Вокруг были лес и луга, где паслось несколько тонконогих лошадей. Ферма была окружена толстой стеной, наверху которой было несколько узких бойниц. Я уже упоминал о том, что это была укрепленная ферма. Поскольку стоянка располагалась с задней стороны дома, нам пришлось возвращаться к центральному входу, следуя вдоль стены.

– Я боюсь, что моя машина будет мешать другим, – сказал я монаху.

– Да, поэтому оставьте ваши ключи.

Я протянул ему ключи.

– Вы оставите их в конторе, – проговорил он. – Я не занимаюсь машинами.

– Извините, – произнес я.

– Не за что.