– Вы знаете, кто такой Каспер? – спросил я.

– Да. Знаю, – ответил он.

– Вы знаете, где он? Вы могли бы это узнать?

– Нет.

Я раздавил сигарету о пепельницу.

– Вы тесно связаны с ними? – поинтересовался я.

– Можно сказать, что я никак не связан с ними.

– Можно, но это будет неверно.

– Послушайте, Тарпон, перестаньте цепляться ко мне. Вы не понимаете, как мы все завязаны. Мы – полицейские, коллеги, товарищи... Послушайте, мы делаем свою работу, и она не всегда бывает чистой. И могут сложиться связи между людьми, у которых в шкафу лежит труп... Вы меня понимаете, черт побери? И об этом трупе известно только нескольким полицейским, а другим незачем совать нос в шкаф.

– Но вы даже не знаете, входите вы в эту группу посвященных или нет. Очень практично.

Коччиоли поднес чашку ко рту, и я услышал скрежет его зубов. Несколько капель кофе пролилось на его подбородок. Он поставил чашку на стол резким движением.

– Я знаю, Тарпон, – сказал он. – Но вам объяснять что-либо бесполезно. Это ничего не даст.

– В настоящий момент, – продолжал я, – во всей Франции нет ни одного полицейского, к которому я мог бы обратиться. Зато пятеро или шестеро легавых, замаранных в этом деле, без колебаний уберут меня, если я выйду на них. Я не могу пойти в полицию. Но мне кажется, что на такого человека, как комиссар Шоффар, можно положиться, потому что его отстранили от этого дела. Но даже если я приду к нему, он все равно может упрятать меня за решетку, так как ему больше ничего не остается. А в тюрьме со мной может случиться все что угодно. Я могу повеситься в камере или что-нибудь в этом роде. Предположим, что я обращусь в Главную инспекцию полицейских служб...

– Нежелательно вмешивать в этом дерьмо ГИПС, – оборвал меня Коччиоли, и я заметил, что углы его рта дрогнули.

– Предположим, я это сделаю. Я все равно окажусь за решеткой. А если у этой кучки окажутся покровители в правительстве, то я должен опасаться и ГИПС. Вам повезло. Я буду скрываться до тех пор, пока меня не схватят. – Я допил грог. – Мне нужны данные на Шарля Прадье... и на Каспера, если они есть в полиции. Вам придется порыться в архиве для меня, Коччиоли. Вы должны узнать как можно больше о Фанче Танги и о прошлом Мадрье. Крутитесь. Я дам вам знак. Оставайтесь на месте, пока я не выйду.

Я встал из-за стола.

– Кстати, – спросил я, – почему вы не пытаетесь арестовать меня?

– Хороший вопрос, – вздохнул Коччиоли.

Он даже улыбнулся мне, собака! Я пересек зал и вышел на улицу. Было по-прежнему мокро. Часы показывали почти десять, и движение заметно спало.

Я пересек мокрое шоссе и, ругаясь сквозь зубы, сел за руль "аронды". Я чувствовал себя усталым, у меня ныло все тело, я был раздражен, и все это мне уже порядком осточертело. Мне захотелось вернуться к Коччиоли и сдаться ему. Я тронулся с места, я развернулся на площади и направился в сторону кольцевой дороги. В тот же момент я заметил сзади "ситроен" с серводвигателем. Я ехал со скоростью восемьдесят километров в час, и "ситроен" сзади ехал с той же скоростью. Я вынул пистолет из кармана куртки-дубленки Ника Мальракиса и положил его на сиденье рядом с собой.

Мы проехали мимо нескольких ворот, ведущих в Париж, но "ситроен" не сворачивал и не приближался ко мне. Я должен был либо как-то удрать от преследователей, либо привести их к Хейману и Шарлотт. Удрать от них на "аронде" было непросто.

Так мы доехали до ворот Брансьон. Я включил мигалку и повернул на длинный уклон, ведущий на железнодорожный мост. И тут же заметил полицейские заграждения на перекрестке, перед въездом на мост. "Ситроен" находился метрах в ста позади меня.

Не знаю, что бы я сделал, если бы у меня было время подумать, но я нажал на газ и поехал прямо на легавых, которые отскочили в сторону. Я пролетел сквозь заграждение на скорости сто километров в час и, вцепившись в руль, проскочил еще два красных светофора. Но "ситроен", тоже не задержался у заграждения и не остановился на красный свет. Он никак не отлипал от меня, а сзади него уже показались двое моторизованных полицейских. От Ванвских ворот я спустился по откосу к кольцевой дороге и, оказавшись внизу, сделал неожиданный резкий поворот против движения. Я был уверен в полной безнадежности своих усилий, поэтому ситуация даже забавляла меня. В этот момент началась стрельба, но я не знал, кто и в кого стрелял. Я ехал навстречу другим машинам, ослеплявшим меня фарами, выделывавшим невероятные зигзаги и дико скрипевшим тормозами. Все это было кромешным адом, и на меня напал неудержимый нервный смех.

Потом я врезался в центральный бампер, запахло горелой резиной, и я выскочил из машины, сунув пистолет в карман. Между тем на шоссе между воротами Брансьон и Ванвскими образовалась пробка. Я слышал выстрелы, но было очевидно, что стреляли не в меня. Прислонившись к центральному барьеру, я уже не смеялся, у меня подкашивались колени. Я стоял и ждал, когда за мной приедут и отвезут меня в тюрьму, либо на бойню. Должно быть, я сильно переутомился.

X