Читаем Склейки полностью

Наконец дверь открылась. Ларисик увидела Эдика – вместе с маленькой женщиной, что разговаривала с ним на балконе. Он был без пальто, в одном только свитере, и прятал руки в карманы брюк. Ларисик, конечно, пошла бы за ними: не задаваясь вопросами, просто глядя на Эдика, восхищаясь его походкой и тем, как красиво белый снег лежит на черных густых волосах... Но сейчас она видела что-то более важное: дверь, отделявшая ее от офиса, осталась открытой, и виднелась в глубине подъезда лестница, перечеркнувшая призрак темного крыльца, вонзившаяся бетоном ступенек в бесплотный козырек, когда-то украшенный резными дощечками. В будке у лестницы спал, запрокинув голову, краснолицый охранник.

Ларисик встала на четвереньки – прямо здесь, у забора – и, быстро-быстро перебирая руками и ногами, поползла внутрь. Рейтузы на коленках мгновенно промокли, трикотажная юбка напиталась грязной влагой, озябшие руки не слушались, и правая кисть подгибалась, стоило на нее опереться. Ларисик вползла внутрь, дрожа от холода и волнения, села, прижавшись спиной к теплой будке охраны, потом, переведя дыхание, двинулась вверх по лестнице – все так же, на четвереньках, чтобы охранник не заметил ее в боковое окошко.

На площадке между первым и вторым этажами было темно, и Ларисик вдруг ощутила безмятежное спокойствие. Она встала на ноги, отряхнула колени, оправила и очистила от налипшего снега юбку, сняла пальто и повесила его на согнутую руку – словно собиралась войти в дом, куда звана была в гости. Гордо распрямив спину, глядя в темноту широко раскрытыми немигающими глазами, пошла вперед и вверх, ощущая под ногами крутой скат крыши старого дома.

Второй этаж был тих и мертв. Дверь третьего была открыта. Ларисик вошла в узкий коридор и завертела головой. Слева вела на четвертый этаж, в мансарду, крутая лестница. Справа и чуть впереди оказалась стеклянная дверь балкона. Эдик курил здесь каждый день. Перевесив пальто на левую руку, Ларисик дотронулась до дверной ручки, которой касался он, погладила стекло и раму, ковырнула растрескавшуюся краску, и маленький ее осколок занозой засел под ногтем.