Читаем Склейки полностью

– А когда ты решишь?

– Ну я не знаю...

– Трус!

– Лапуль, а оно того стоит?

Лапуля надула губки и отвернулась от мужа к окну. Стала смотреть на редкие витрины дорогих магазинов, ларьки, остановки, игровые автоматы, на людей, которые не поедут, как и она, Лапуля, в Париж на праздники. Ей обидно было чувствовать себя одной из них.

– Так ради чего ты тогда рисковал? – она решила сделать последнюю попытку.

– А я,– Эдик наклонился, поворачивая руль,– и не рисковал. Просто попросил волковскую помощницу показать мне бумаги, а она, дурочка, даже не знала, что в них. Какой риск, лапуля?

Эдик был на работе, и Лапуля могла в свое удовольствие рыться в его вещах. Когда кассета, засунутая в коробочку с новыми Эдиковыми трусами, была найдена, Лапуля позвонила в Думу.

– Кристиночка,– спела она в трубку.– Это Оля Верейская, жена Эдика... Подскажи, будь добра, как мне найти Волкова...

Кассеты не было. Раз за разом Лапуля выворачивала сумочку, проверяла швы и даже кармашки, но ничего не могла найти. Она сидела в своей машине в темном переулке недалеко от офиса. На пассажирском сиденье рассыпались в беспорядке мелкие женские вещи. Дрожащей рукой Лапуля в который уже раз пошарила среди них: кассеты не было. Маленький тюбик помады, посверкивая золотыми гранями, скатился под сиденье. Лапуля подняла его и долго держала в руке, будто уснула с открытыми глазами. Потом очнулась, посмотрела на помаду, силясь вспомнить, зачем держит ее в руке, открыла колпачок, и, вывернув ярко-бордовый столбик, криво накрасила губы. Зазвонил телефон. Вздрогнув, Лапуля ринулась искать его все в той же куче, а найдя, уронила еще несколько важных мелочей, но уже не обратила на это внимания и сказала в трубку:

– Да?

– Ольга, где вы? Мы уже вышли из офиса.

– Я здесь, в машине, за углом.

– Мы сейчас подойдем.

Трубку повесили, и Лапуля открыла дверцу: ей захотелось выбраться из машины. Ноги ее, скованные узкой юбкой, повисли над дорогой, но все никак не могли коснуться земли, и она болтала ими, пока твердая мужская рука не подхватила ее под локоть, помогая выйти.

Лапуля стояла посреди темной улицы, зажатой заборами частных домов. Ее пухлые, криво накрашенные губы дрожали, переливаясь перламутровым блеском; на круглых щеках в свете фонаря отчетливо виднелся белый мягкий пушок.