Когда вновь загорелся зеленый, Рэй повернул налево. Женщина объясняла своим детям, что они будут делать, во всех деталях, и постепенно они сосредоточились на этом, задавая бесконечные вопросы — двое маленьких гербертов в старых рубашках, только что остриженные. Ничего, что они так докучали, Рэй начинал подумывать даже, что неплохо было бы устроить вечеринку с сюрпризом для дяди. Ему не верилось в то, что Терри вскоре стукнет пятьдесят — настоящий шок, но он был в добром здравии, всегда держался молодцом и выглядел на десять — пятнадцать лет моложе. Все дело тут в генах. Рэй и сам должен был скоро разменять четвертый десяток, но он никогда не чувствовал себя так хорошо. Напротив, он даже ждал, когда годы смягчат его — чем раньше, тем лучше. Его дядя всегда отличался добродушием. Он мог держать себя в руках. Он постиг свою силу и оставался спокойным под давлением извне. Парни уважали его, и так было всегда. Терри Инглиш был джентльменом.

Один из мальчиков встал между сиденьями.

— Осторожнее, — предупредил его Рэй. — Если мне придется затормозить, ты улетишь.

— Не страшно.

Рэй улыбнулся. Этот мальчишка ему кого-то напоминал.

— Страшно будет, когда улетишь и разобьешь голову о приборную доску.

— А можешь ехать побыстрее? — спросил на это парень.

— В этой развалюхе? — засмеялся Рэй. — Вряд ли.

— Бьюсь об заклад, ты можешь.

— В новой машине смог бы.

— Почему же у тебя нет новой?

— Может быть, когда-нибудь будет.

— У меня будет быстрая машина, когда я подрасту. Никак не могу дождаться.

— Лучше оставайся ребенком так долго, как только сможешь. Прекраснейшие годы твоей жизни. А теперь садись давай.

Мальчик послушался, и Рэй тут же остановился — какой-то водитель-ученик никак не мог справиться с разворотом. Это было глупостью, но он чувствовал вину перед водителем — женщиной средних лет, обернутой в яркое сари. На ее лице читалась озабоченность. Она остановилась, и Рэй улыбнулся ей, ожидая, пока она успокоится.

Он вспомнил, как однажды в молодости Терри завалился в паб с Хокинзом и всей своей шайкой и как он, Рэй, раздулся от гордости, когда они остановились у барной стойки рядом с ним. Терри не был отчаянным рубакой, но и простаком его назвать было нельзя. Он стал дразнить племянника, когда тот подался в скинхеды, приговаривая, что парень скорее похож на панка, слушающего Oi!. Рэй тогда одевался в свою любимую летную курку и черные «мартинсы», а голову выбривал до блеска. Это была новая по тем временам разновидность скин-прически. Музыка тогда уже успела уйти на миллион миль от реггей первых скинхедов, но он знал, что дядя доволен хотя бы тем, что Рэй не стал гризером[24] или танцором диско. Панки тогда все еще были на слуху, и Рэй отбивался от нападок Терри, говоря, что если уж он панк, то Терри тогда и вовсе мод. Они не собирались уступать друг другу пальму первенства.

Пассажиры снова принялись обсуждать вечеринку с сюрпризом, и Рэй подумал о своей семье, о доме, о том, как он встретит своих дочек. Ученик освободил дорогу, и Рэй продолжил свой путь.

Стандарты

Проливной дождь загнал Терри в ближайший паб. Терри сидел там, потягивая пинту «Тимоти Тэйлор», и ждал, пока ливень стихнет. Доброе английское пиво, любимое эсквайрами, почти совершенный напиток, взбодрило его. Все, что ему было нужно теперь, чтобы стряхнуть с себя неприятности, — это бильярдный стол. Терри любил эту игру и старался играть каждый день. Он знал все столы в радиусе десяти миль. Ближайший находился в десяти минутах ходьбы. С бильярдом он познакомился еще мальчишкой, и с тех пор немногие могли потягаться с ним на равных, но Терри никогда не хвастался своими победами — он просто побеждал. Игра в бильярд была самым лучшим способом расслабиться изо всех, что он знал: измерять угол, рассчитывать свои возможности, планировать заранее. Он кожей впитывал запах сукна, пожирал глазами шары, взвешивал в руках кий и прислушивался к треску, раздававшемуся, когда кий ударял по белому шару, к эху от попадания белого шара в лузу, борт или в черный шар, смаковал ощущения от мела, остающегося на пальцах и от полированной древесины кия в ладони. Окружающий мир исчезал, все чувства Терри внезапно обострялись, и единственное, что еще оставалось в его сознании, — направление следующего удара и место, где должен остановиться белый шар.