Читаем Скиф полностью

То, что с ним будут вытворять нечто малоприятное, Александр понял и без объяснений, поскольку таким же образом в больницах привязывают эпилептиков, и тоже для их безопасности. Волнение, вызванное непонятными манипуляциями с его драгоценным телом, возрастало с каждой минутой. Краем глаза Саня видел, как старик достал из древнего на вид саквояжа толстую книгу в золотом переплете, разместил этот фолиант на подставке, которая находилась в центре нарисованной на деревянном полу пентаграммы. Затем достал три толстые витые свечи и расставил их в виде треугольника, в центре которого оказалась кушетка с лежащим на ней Александром.

В кабинете повисла гнетущая тишина, только было отчетливо слышно, как тихонько поскрипывают переворачиваемые страницы древней книги. Александр прислушивался к своему самочувствию, но ничего, кроме зябкого сквознячка, не ощущал. Он так увлекся самосозерцанием, что не сразу обратил внимание на тихое, едва слышное бормотание, исходившее из того места, где расположился дедок. Саня скосил глаза, пытаясь рассмотреть чтеца получше, однако, словно почувствовав на себе чужой взгляд, старик замолчал. Он стоял около раскрытой книги, прикрыв веки, и, казалось, впал в транс наподобие того, в который впадают чукотские шаманы. Во всяком случае, старик так же, как и они, медленно раскачивался из стороны в сторону, покачивая седой как лунь головой в такт слышной только ему мелодии. Это качание продолжалось не более пары минут, после чего старик опять завел свое монотонное бормотание, читая текст из лежащей перед ним книги.

Александр, ожидавший чего-то непонятного и оттого еще более пугающего, по-прежнему ничего не чувствовал. В какой-то момент ему стало казаться, что все происходящее с ним всего лишь затянувшийся дурной сон и сейчас он проснется, оставляя в мире грез и старика, и полковника, и Кума. Однако время шло, а гнетущая обстановка кабинета никуда не пропадала. Более того, старик, на минуту прервавшись, подошел к Александру и, пользуясь указательным пальцем вместо кисточки, нарисовал на его обнаженной груди, лбу и конечностях странного вида знаки. В качестве красителя им была использована красная жидкость, бутылочку с которой он извлек все из того же саквояжа. У Сани возникло сильное подозрение насчет этой краски, поскольку, принюхавшись, он почувствовал в воздухе легкий сладковато-соленый запах – запах свежей крови.

Закончив свои художественные эксперименты, дед вновь вернулся к оставленной книге, перевернул страницу и продолжил чтение, правда, уже на порядок громче. Чем дальше он читал свою тарабарщину, тем увереннее становился его голос, тем громче и более зловеще звучали непонятные слова. Под конец дед, обливаясь от напряжения потом, вообще перешел на крик, и вдруг ЭТО началось.

Александр, только что находившийся в ярко освещенном кабинете, неожиданно почувствовал, что проваливается в черную как ночь пропасть. Он летел в нее, кувыркаясь вместе с кушеткой, к которой был привязан, крича от накатившего ужаса, пытаясь разорвать сковавшие его кожаные ремни, чтобы хоть как-то побороться за свою жизнь. Сколько продолжался этот полет в никуда, он не помнил, поскольку начал приходить в себя только после того, как падение стало замедляться, а затем и полностью прекратилось, оставив его в подвешенном состоянии посреди непроглядной тьмы. Внезапно до его обострившегося слуха стали долетать голоса, много голосов, сперва еле различимо, на границе восприятия, а потом все громче и громче, пока, в конце концов, они не переросли в оглушительный ор, бьющий по ушам, вжимающий в жесткую кушетку. Постепенно этот адский гвалт начал приобретать вид вполне различимой фразы. Кто-то невидимый без устали твердил: «Ты наш!!! Не отпустим!!!»

Волосы на голове у Александра встали дыбом, так как из окружающего мрака к нему со всех сторон потянулись руки. Их было много, и они все хватали его нагое тело, как бы стремясь утащить к себе это теплокровное создание. От липких прикосновений на Санином теле оставались влажные кровавые подтеки. Неожиданно до него дошло, что окружающая чернота и не чернота вовсе, а густая липкая кровь. Она заполнила собою все пространство вокруг, лезла в рот, затекала в нос. Ее тошнотворный запах пропитал его плоть насквозь, проникая даже сквозь поры кожи. Александр плохо помнил этот момент, но, кажется, его сильно рвало. Организм отторгал проникающую в него кровь, не желая принимать чуждую для него пишу. Сквозь эту пелену неожиданно стал пробиваться свет, разгоняя красный туман, который нехотя, но все же растворился без остатка, отпуская своего пленника.

И снова был безумный полет (только на этот раз не в полной темноте, а в ослепительно-белом пространстве), закончившийся там же, где он и начался, – в кабинете № 1.