Читаем Схолариум полностью

На следующее утро по учебной программе предполагалось изучение астролябии, разглядывание звезд и лекция о гармонии универсума. Главное сейчас — сохранить трезвую голову. Он открыто показался с Софи на людях, и это сразу стало известно — значит, люди Найдхарда следят за ним день и ночь. Они знают каждый его шаг. Наблюдателей не вычислить, они могут быть кем угодно. Сборщик костей на углу, живодер на Шмирштрасе, золотарь, по ночам вывозящий из города свою мерзкую вонючую поклажу. Даже палача они могли переманить на свою сторону, потому что и он продажен и за кошель золота готов колесовать даже Папу Римского.

Ломбарди посмотрел на небо. Солнце вставало. Как поступить? Он пошел быстрее. Маринус наверняка сидит в бурсе.

Он нашел его в библиотеке за книгой.

— Тебе нужно немедленно исчезнуть. Они в городе и знают про тебя всё. И думают, что ты всем подряд рассказываешь, что они убили Домициана.

У Маринуса со страху затряслись руки.

— Но ведь я никому не сказал ни слова…

— Понимаю. И все равно тебе нужно бежать. У тебя есть куда?

— Не знаю…

— Подумай.

— У меня есть родственник в Нейссе…

— Чудесно, туда и отправишься. Я скажу, что тебе стало плохо, тебя тряс озноб… ну, что-нибудь в этом роде. Можешь уйти прямо сегодня?

— Все настолько серьезно?

— Гораздо серьезнее, чем ты себе представляешь. Они следят за каждым моим шагом и пытаются выпытать у меня твое имя.

— Но как…

— Времени для объяснений нет. Деньги тебе нужны?

Маринус покачал головой. Встал, пристегнул на цепь книгу, которую только что начал читать.

— У меня не получится вывести тебя из города, потому что они сразу всё поймут. Тебе придется выбираться самому. Ночью, переодетым, как угодно. Сможешь?

Студент молча кивнул. И с горечью подумал, что они хотели всего-навсего получить небольшое удовольствие. Удовольствие оказалось смертельным. Необходимость врать отпала сама собой: ему действительно стало плохо. Как будто у него и на самом деле лихорадка или, еще хуже, проказа.

Ломбарди кивнул и вышел из зала. Маринус посмотрел ему вслед и обессиленно прислонился к двери.

После лекции он отправился к себе в комнату, сложил в мешок вещи и стал ждать темноты. Через два часа ворота закроют, до этого времени надо успеть выбраться из города. Вообще-то в бурсе было несколько выходов, но сейчас открыт только главный. Так что придется подумать, как незаметно выбраться наружу. Он натянул на голову капюшон и вышел на улицу. Неожиданно снова начался сильный снегопад, Маринус торопливо зашагал по дороге, которую уже занесло снегом. Снегопад был теперь весьма кстати: никто не обратит внимания на опущенный на лицо капюшон. По Зеверинштрасе он уже почти бежал, потом свернул в один переулок, в другой и, сделав круг, оказался на той же самой улице. Так повторялось несколько раз, и в конце концов он понял, что заблудился. Вдруг сквозь пургу ему показалось, что он узнал силуэт церкви Святого Пантелеймона. Он испугался. Дома здесь заканчивались, он слишком отклонился от дороги, по которой собирался выбраться из города. Придется вернуться. Снег залепил ему все лицо. На улице не было ни одной живой души, темнота сгущалась. Маринус остановился. Как тихо. Тихо до жути, слышен только шорох падающего на мостовую снега. Ни зги не видно. Маринуса затрясло. Куда он забрел? Не разумнее ли вернуться в бурсу и положить конец вранью? И не бегать от убийц, плутая по лабиринтам города. Он ведь вполне может поговорить с деканом. Или со Штайнером. Или даже с самим канцлером. И в первую очередь с отцом. Всегда можно найти общий язык! Он посмотрел на серо-черное небо. В его голове была такая же круговерть, как и там, наверху. Какое безумие считать, что можно убежать от своей судьбы. «Я решу все проблемы, — подумал он. — Я во всем признаюсь. Не оторвут же мне голову. Подумаешь, посадят на пару дней в карцер, но, если привести в порядок свой разум, следует признать, что смысл имеет истина, только лишь истина…»

Он облегченно вздохнул. Да, он не побежит, он предстанет перед истиной. Он слегка сдвинул капюшон, чтобы лучше видеть. Переулок был узким, дома стояли плотно. Из-за снега он не мог разглядеть даже ближайший поворот, от факела проку было мало. Когда Маринус свернул за угол, чьи-то руки вдруг сжали ему горло; он еще успел подумать, что смысл имеет только истина, а потом в глазах потемнело. Он решил, что отец пришел его наказать…