Читаем Схолариум полностью

— Он хочет с нами поспорить? Что он пытается нам доказать?

— Что мы неправы.

Но в чем их ошибка, сам Иорданус тоже не знал. Пройдемся и посмотрим на мир с другой точки зрения — точки зрения дерева или коршуна. Тогда мы сместим величины. Увеличься в размерах, раздвоись, раздуйся, уменьшись, как заключенный в бутылку дух, — что ты тогда увидишь? Мысленно превратись в муравья, для которого пруд является морем. Берега недостижимы, а ствол — это космос. Падающие осенью листья могут тебя убить. Капли дождя тебе вполне хватит, чтобы утонуть. Человеческая ступня для тебя верная смерть, если ты забредешь не туда, куда надо. И вообще, что такое человек? Муравей и понятия не имеет. Для него человек ничто. Абсолютное ничто, всего-навсего тень, падающая сверху. Или представь себя коршуном, парящим под низкими тучами и рассматривающим мир сверху. Если запах падали, как столб дыма, поднимается вверх и достигает твоего носа, то лети, куда велит твой нос: где-нибудь там, внизу, лежит животное или человек — тебя ведет за собой запах смерти. У каждого свое учение о величинах.

Иорданус тихо рассмеялся:

— Вы правы, Штайнер. Он здесь. В самой непосредственной близости от нас, иначе откуда у него такая информация. Вы должны быть бдительны. Возможно, он и свидетелей давно ввел в заблуждение…

— Значит, все-таки дьявол?

— Нет. Просто продувная бестия. Ничего больше.

Они медленно брели к выходу. «Это можете быть и вы, Иорданус», — подумал Штайнер. Потому что если преступник способен каким-то неведомым образом обманывать всех, значит, никто уже не чист.

У Штайнера на языке вертелся вопрос, который он до поры до времени придерживал. А что с де Сверте? Указывает ли книга по алхимии на то, что приора тоже можно подозревать в убийстве? Но нельзя с уверенностью сказать, что в ту самую ночь он не был у матери. Соседи подтвердили, что приор часто ее навещает, но никто не мог точно вспомнить, приходил ли он именно тогда. Да и не было никаких доказательств, что эта книга имеет отношение к смерти Касалла. Не следует ли, чтобы добиться ясности, побеседовать о своей находке с самим де Сверте? Вопрос так и не слетел с его языка.

— Я вижу одни лишь тени, — пробормотал он устало.

Но мысль о причастности к делу де Сверте его не покидала, поэтому он все-таки зашел в схолариум и попросил сообщить о своем приходе приору. Тот сидел у себя в комнате, склонясь над кипой счетов, и, казалось, обрадовался, увидев появившегося в дверях Штайнера.

— Присаживайтесь, — приветливо сказал он, показывая на скамейку, сложил листки и аккуратно отодвинул их на край стола.

Штайнер сел.

— Скажите, вам знакома книга «Libellus de alchimia»?

Возможно, действовать в лоб было неразумно; с другой стороны, внезапность была ему сейчас на руку. Но на ангельском лице приора не отразилось никаких эмоций.

— Да, знакома. А почему вы спрашиваете?

— Эта книга идет вразрез с вашими взглядами.

— Идет, ну и что? Почему вы об этом спрашиваете?

Штайнеру было неудобно признаться, что он забрался в дом к ненормальной матери приора, поэтому откровенничать он не стал:

— До меня дошли слухи, что подобные книги все чаще и чаще попадают в схолариумы города. Я, конечно, тоже читаю о магии и оккультизме, но не даю практических рекомендаций относительно получения конкретных субстанций, вы ведь понимаете, что я имею в виду…

По магнолиево-бледной нежной коже де Сверте разлилась легкая краснота.

— О да, я понимаю. Вы имеете в виду, что мне следует проконтролировать, не появилось ли и у нас чего-нибудь в этом роде.

Штайнер не стал возражать. Он все еще изучал выражение его лица. А потом сказал:

— А вы сами когда-нибудь этим занимались?

С ответом де Сверте помедлил:

— Курия подобные вещи не приветствует. Хотя, раз уж вы спрашиваете… книги я читал. Но я преданный сторонник томизма, современные школы всегда вызывали у меня отвращение, а катастрофы, проистекающие из этого вида магии…

Штайнер встал. Наличие книги никого не превращает в убийцу. К тому же у приора начисто отсутствует мотив, потому что де Сверте, по крайней мере внешне, целиком и полностью разделял духовные позиции Касалла. И все-таки у Штайнера осталось неприятное ощущение.

— У вас были хорошие отношения с Касаллом? — задал он неожиданный вопрос.

Приор широко открыл глаза:

— У меня? С какой стати вы об этом спрашиваете? Не подозреваете ли вы, что я убил Касалла?

Штайнер покачал головой:

— Такие вопросы я задаю всем, и вам прекрасно об этом известно. А свидетелей того, что вы были у матери, просто-напросто нет…

— Да, и сама бедняжка тоже не в состоянии ничего подтвердить, с тех пор как упала с этой проклятой лестницы. Но если серьезно, господин магистр, у меня действительно не было никакой причины убирать со своего пути Касалла, хотя из-за всем нам хорошо известной жестокости я ценил его не слишком высоко. Но, по-моему, здесь к нему так же относился каждый.