Читаем Сказы полностью

Стал Ерофей думать-гадать, как бы побывать в Москве, поглядеть, что там за мастера, хоть бы щепоть мастерства перенять от них, только бы начать, а там и самому добавить можно.

Отправился как-то Ерофей за Пышкин бельник, и графский луг. Принялся он корни искать. А уж над рекой молочный пар стелется, словно хлопок чесаный, сугробом над берегами лег. Раскинул мотушечко пряжи — навязал сто узелков. Где огонек — там и корешок. Как копнет — корень в кошель кладет. Принес домой этих корней беремя не особо велико, сколько для дела нужно.

Стал сушить, толочь, варить, кипятить, один корень с другим мешать. Сварил краску, да не ту, чтобы сердце порадовала. Однако, пока корень в самом соку, пока сезон-то не упущен, тех корней Ерофей запас.

Тайком по ночам с графского луга таскал. Земля-то кругом графская была, днем-то не сунешься, да и некогда.

Поехал управляющий угодье барское посмотреть. Остановился посреди луга, руками развел.

— Ума не приложу: кто это ям понарыл столько? Не иначе, клад ищут.

Созвал управляющий всех подъяремных мужиков, ткачей вольных и купленных, светелочников и давальцев на сходку, дворню, а также и ткачей с мануфактуры, что на оброке сидели, и перед всеми ременной плетью с железной ягодой на конце потряс.

— Чтобы луг графский больше не ковырять, угодье не портить, ногой туда не ступать. Кто ступит, тот вот этой ягоды отпробует.

Хоть и мало было охотников до этой ягоды, но с той поры, словно назло, еще пуще начали луг по ночам ковырять, все изрыли.

Ну, да они, другие-то, может, вовсе не корень, а клад искали.

Узнал управляющий и давай людей собаками травить. Отвадил.

Неспроста подрядился Ерофей на ту зиму у одного купца товары везти в Москву. Поехали Стромынским трактом через Юрьев-Польский. До Москвы от нас недалеко, да и ее близко.

Как за околицу-то выехали — и лес вековой начался. Морозы ядреные, крещенские, снег скрипит под полозьями, лес заиндевел, стоит задумчив, насуплен.

Волки ватагами рыщут, зубами лязгают, лошадей пугают.

Сидит Ерофей на возу, лапотком о лапоток поколачивает, а то слезет да за возом побежит, голицами пришлепывает, греется. На заезжем-то дворе щей похлебает, а то и так только погреется. На шкалик-то сгадать не на что.

На восьмые сутки и матушка Москва — белы стены, золотые купола — показалась из тумана.

На воскресенье потрафили, — во все сорок сороков к обедне трезвонят. Горячими калачами у пекарен пахнет. Хороши московски калачи, да не про вас, ткачи.

Встретил Ерофей своего земляка, отхожего человека, с одной московской полотняной мануфактуры, разговорились про свое житье. Земляк-то у московских содержателей за расцветчика правит.

И стал он обо всем рассказывать, как составлять специи, как варить, сколько лазори, сколько кали, сколько соляной кислоты, крахмалу добавлять на заварку. Да мало ли что. Завлекло это Ерофея. А народ в нашей стороне издревле цепкой, догадливый.

— Нельзя ли и мне поучиться у московских мастеров?

— Так что попытаю у хозяина.

Отдал Ерофей землячку целковик, что на извозе выручил, тот пошел к хозяину хлопотать. Взяли Ерофея на заведенье московское.

Ерофей лошадь отослал с соседом, наказал отдать ее купцу, а сам остался. Также наказал, чтобы жена корни с печи не выкидывала.

Остался Ерофей да два года ровно и прожил в Москве. Все присматривался да на заметку брал по памяти, как тут московские мастера варят цветные дела.

Мужик сметливый. Заявился он домой, у себя под полом свою лабораторку завел.

Пошло у него дело.

Воротился из Москвы Ерофей — опять кто-то роет луг.

Стал управляющий приглядывать. Раз ночью Ерофей копает корешки, управляющий откуда ни возьмись и гонит на белом коне. Схватил Ерофей мешок, лопату и пустился наутек к реке.

— Стой, стой! — кричит управляющий.

Где тут — стой, Ерофей тоже не дурак.

Выхватил управляющий пистолет в три ствола и бах, бах, бах, давай палить, да не попал. Ерофей прыг с берега в реку и поплыл, лопатка ко дну пошла. Пока он бежал, картуз синий суконный слетел, остался на берегу. По картузу-то и дознались, кто ходит графский луг ковырять.

К Ерофею с обыском. Полезли в подполье, а там горшки, склянки, банки и всяка всячина потайная, в бутылях краски.

Кто баит:

— Колдун Ерофей, колдун.

Кто другое говорит:

— Не зря он в Москве жил. У него ума два гумна. Чего мешать в мастерстве, живет, трудится человек, никому не помеха.

Ерофей отказывается и от колдунства и от мастерства. Хотели было банки-склянки выкидывать из-под пола да сжечь, а Ерофей-то схватил топор да с топором на толстобрюхого старосту-бородача. К слову, ленивее да глупее старосты в околице другого увальня не было. Поднять да забросить и то считал за труд, ничего-то не умел, не понимал в рукоделье.

— Против государя идешь? Завещанье государя забыл? Сам великий Петр препятствий в ремесле народу не чинил! И всем наказ свой оставил, так в Москве мастеровые люди сказывали. Вот и шуйским мыло варить он же разрешил, да и в ученье двоих послал на казенный кошт. Не льва, не орла на герб городу — кусок мыла велел на воротах нарисовать. А вы что творите?