Читаем Сказки Эстонии полностью

– Скажи, Кишика, зачем выходит из глыбы тринадцатое блюдо, если никто к нему не притрагивается?

– Не знаю, – отвечала Кишика. – Мне и самой это странно.

Должно быть, она спросила об этом у матушки, потому что вскоре прекрасная госпожа заговорила с Эльзой. Чело госпожи было светло, как всегда, но в голосе слышалась печаль:

– Я не хочу, чтобы твою жизнь омрачали вопросы, на которые ты, дитя, не знаешь ответов. Ты спрашивала, почему мы не притрагиваемся к тринадцатому блюду. Потому, что это – скрытое благословение. Вкусивший от него разрушит нашу беззаботную жизнь. Запомни, Эльза: мир был бы куда лучше, если бы не людская алчность. Она заставляет людей хватать всё, на что ляжет глаз; принимать всё, что им ниспосылается свыше. Не ведают люди простой истины: одно из благ следует полностью оставить тому, кто его даровал. Называется это «благодарственная жертва». Да, поистине, изо всех людских пороков наихудший – алчность.

Летели беззаботные дни, сливались в года. Эльза выросла, стала высокой, статной девицей. Обрела она знания, каких никогда не получила бы в своём бедном селении.

А для Кишики время будто замерло. Оставалась Кишика всё той же девчушкой, что когда-то, давным-давно, привела с собой во дворец маленькую оборванку с лукошком земляники.

Каждое утро по часу Эльза с Кишикой занимались письмом и чтением; но если Эльзе этого времени было мало, то Кишика еле досиживала до конца урока. Всё бы ей играть, резвиться по-детски. Порой она и вовсе бросала книжки да тетрадки, доставала свою чудесную шкатулочку и целый день каталась в лодочке по морю, где не грозила ей никакая опасность.

– Жаль, Эльза, – частенько вздыхала Кишика, – что ты стала взрослой. Как теперь с тобой играть? Да тебе и самой скучны детские забавы!

Так, в занятиях, разумных беседах и жалобах Кишики, минуло ещё девять лет. И тогда-то прекрасная госпожа призвала Эльзу к себе в покои. Раньше она говорила с Эльзой в обширной зале или в саду; поэтому, услыхав, что беседа назначена в покоях, Эльза очень встревожилась. Сердцем почуяла: ждёт её несчастье.

Долго медлила Эльза на пороге, наконец вошла. Щёки госпожи вспыхнули, шёлковым платком смахнула она слезинку и молвила так:

– Милая моя доченька, пришло время нам расстаться.

– Расстаться? Как же это?! – воскликнула Эльза. Упала она к ногам госпожи, приникла лицом к расшитому подолу. – Нет, матушка, не расстанусь я с вами, покуда жива. Однажды вы раскрыли мне объятия – так не отвергайте меня теперь, когда я вкусила вашей несравненной доброты.

– Утешься, милая, – отвечала госпожа. – Ради твоего счастья чего только я бы не сделала! Но ты уже взрослая, и нет у меня права удерживать тебя здесь. Должна ты возвратиться в мир людей, где тебе уготованы великие радости.

– Добрейшая госпожа! – не унималась Эльза. – Вы были мне матерью; лучшей из матерей. Умоляю, не отсылайте меня. Не нужны мне никакие людские радости, я лишь одного желаю – жить и умереть подле вас. Я буду вашей горничной, если велите; я согласна выполнять любую работу, только бы остаться с вами, только бы не уходить от вас к людям. Ах, лучше бы вы тогда, много лет назад, отправили меня к мачехе, чтобы я вовсе не знала иной жизни! Слишком жестоко низвергать меня с небес на печальную землю!

– Не говори так, дитя, – отвечала госпожа. – Не говори, ибо не ведаешь, какую судьбу я тебе уготовила и скольких трудов это стоило. Да свершится неизбежное. Ты – из рода смертных, и нельзя тебе здесь оставаться. Мы, обитатели зачарованного дворца, выглядим как люди, но людьми не являемся. Не стану и объяснять – всё равно не поймёшь ты нашей природы. А на земле ждёт тебя твой суженый. С ним будешь ты счастлива, и только смерть сможет вас разлучить. Поверь, Эльза: трудно мне с тобой расставаться. Но иначе никак нельзя. Смирись. Прими свою судьбу.

Сказавши так, стала прекрасная госпожа чесать Эльзины волосы золотым гребнем, а потом уложила Эльзу в постель. Но не шёл сон к бедной девушке! Жизнь среди смертных представлялась ей беспросветной, как зимняя ночь.

Мы же пока оставим Эльзу и поглядим, что делается в её родном селении, как живёт-поживает глиняная кукла с хлебным сердцем. Сказала госпожа: «Если злыдня не исправится». Да где же это слыхано, чтобы злые мачехи исправлялись? С годами они только больше ненавидят падчериц!

Вот и Эльзина мачеха была такой. С утра до ночи осыпала она побоями глиняную куклу; удивлялась, что не плачет мнимая падчерица, и оттого ещё злее становилась. Порой вступался отец, но толку из этого не выходило: мачеха свой гнев против мужа оборачивала, спуску ему не давала.

Однажды, когда муж в поле работал, взъярилась мачеха на куклу. Сперва била её чем ни попадя и вдруг как закричит:

– Убью, задушу тебя, мерзавка!

И обеими руками вцепилась кукле в горло. Тут-то и выползла из куклиного рта змея, ужалила мачеху прямо в язык. Замертво упала мачеха, даже вскрикнуть не успела.

Вечером возвратился с поля Эльзин отец. Видит: жена, мёртвая, посреди горницы лежит. Всё тело её раздулось, посинело – и не узнать. А дочери как будто и не было никогда.