Читаем Скарлетт полностью

И она тут же все получила. Ей стало получше. Не придется больше делать ночные вылазки. «Если Полина и Элали трясутся, как прошлогодние листья на ветру, то это не значит, что я должна испытывать то же самое. Бояться этого старика. Этого больше не случится».

Она была довольна, что все проблемы она могла решать не с самим стариком, а с его слугами. Она заметила, что Джером слегка обиделся, и была этому рада. Она любила ставить людей на место.

— И другие леди получат на завтрак то же самое. Мне недостаточно масла.

Джером побежал делиться впечатлениями с остальными слугами. Это было настоящим оскорблением им всем. И не потому, что она их считала нерасторопными. Они делали все, как всегда, и дали ей на завтрак то, что ели сами… Джерома беспокоила ее неуемная энергия и несуразная молодость. Она баламутила все и вся вокруг и нарушала привычный ход жизни в этом доме. Они надеялись, что она скоро уедет, не успев ничего разрушить или сломать.

После завтрака Элали и Полина показали ей все комнаты, рассказывая о том, какие здесь устраивались в свое время приемы и балы. Скарлетт надолго остановилась у портрета с тремя девочками, пытаясь найти знакомые черты ее матери в лицах пятилетних девочек. Скарлетт чувствовала себя изолированной в тесном переплетении родственных связей в Чарльстоне. Она рада была находиться в доме, где родилась и выросла ее мама, в том месте, где она была частью такого переплетения.

— У вас, должно быть, миллион родственников в Саванне? — спросила она у тетушек. — Расскажите мне о них. Могу я их поведать? Они ведь мои родственники тоже.

Полина и Элали смутились. Родственники? Но в Саванне жил только один старый вдовец сестры их матери. Остальная семья подалась в Новый Орлеан много лет назад.

— Все в Новом Орлеане говорят по-французски, — объяснила Полина. — У Робийяра много братьев, но все они остались во Франции. Он один приехал в Америку.

Ее прервала Элали.

— Но у нас много друзей в Саванне. Если отец не будет настаивать, то мы можем повидаться с друзьями.

— Мне нужно вернуться к трем, — предупредила Скарлетт.

Ей не хотелось отсутствовать, когда приедет Ретт. И ей нужно было много времени, чтобы привести себя в порядок к приходу поезда.

Но Ретт не приехал. И Скарлетт продрогла на скамейке в саду позади дома в ожидании. Скарлетт отказалась идти с тетушками на какое-то представление вечером, куда они были приглашены. «Если так будет продолжаться все время — все эти визиты — то я просто умру со скуки». Но глаза деда, которые она увидела, зайдя к нему перед ужином на десять минут, убедили ее в том, что скука не самое страшное и кажется ерундой перед тем, чтобы остаться наедине со стариком Робийяром в его доме.

Сестры Телфеер, Мэри и Маргарет считались признанными культурными лидерами в Саванне. И их музыкальное представление было чем-то, чего Скарлетт никогда не видела. Обычно это были женщины, которые пели под аккомпанемент рояля. Вообще было обязательным, чтобы леди умела немного петь, рисовать, вышивать. В доме Телфееров на площади Святого Джеймса образ жизни был гораздо более притязательным. В самом доме в смежных комнатах рядами стояли золоченые стулья, пианино, арфа и шесть стульев для выступающих. Скарлетт подмечала для себя все эти новшества. В доме Батлеров невозможно было бы разместить столько всего даже в самой большой комнате. Да и такого рода мероприятия были бы в новинку в Чарльстоне.

Струнный квартет утомлял Скарлетт, и казалось, что они никогда не закончат свою игру. Ей понравились певицы. Она никогда не слышала оперы. Ей было странно увидеть мужчину, поющего почти женским голосом. После пения на незнакомом языке запели родные ее сердцу песни. Ей понравилось, как мужчина спел «Великолепного мечтателя», и он просто заходился, когда исполнял «Вернись к Эрин, Мавурнин, Мавурнин». Она готова была признать, что он пел лучше, чем Джералд О'Хара.

«Интересно, что бы сказал отец по поводу всего этого? — подумала Скарлетт, с трудом скрывая свои эмоции. — Он бы стал громко подпевать. Затем сказал бы: „Пег на драндулете“. Совсем как когда-то она попросила Ретта спеть ей…

Комната и люди исчезли для нее. Только голос Ретта, тянущего какой-то мотивчик, и ее руки, обвивающие его тело. «Он не может без меня. Он скоро приедет за мной. Моя возьмет».

Скарлетт и не подозревала, что улыбалась во весь рот в самый трагический момент.

На следующий день она послала телеграмму дяде Генри, чтобы дать ему ее адрес в Саванне. Затем дописала вопрос, перевел ли ей Ретт деньги?

Может быть, Ретт отколет какие-нибудь штуки и не переведет ей деньги. Нет. Наоборот. В его письме сказано, что он переводит: чуть ли не полмиллиона.

Не может быть. Он блефует. Чтобы его письмо совсем не выглядело таким мрачным, он ей наврал. «Как опиум», — говорил он. Он не может без нее. Особенно после того, что случилось на берегу.