Читаем Скамейка грешников полностью

Из-за хоккея и экзаменов мы с Авой почти не виделись. После нашей встречи в библиотеке мы пару раз переспали, но мне этого мало. Я скучаю по разговорам с ней, по совместным просмотрам кино, да по любому времяпрепровождению с ней, потому что благодаря ей даже самый дерьмовый вечер становится лучше. А вот переписываемся мы не прекращая. Мы шутим, флиртуем, обсуждаем лекции, книги, которые она читает, сериалы и фильмы, которые хотим посмотреть, новые песни, стоящие внимания. Когда она рядом, я чувствую себя беззаботным и счастливым, поэтому много разговариваю. По-настоящему разговариваю. Делюсь с ней тем, что обычно предпочитаю замалчивать.

– Томпсон, готов идти? – Я поворачиваю голову и таращусь на Бенсона так, словно вижу его впервые в жизни.

– Чего?

Он поправляет сумку, съехавшую с плеча.

– Я спросил, готов ли ты идти. Все готовы валить.

Я осматриваю раздевалку, и мои глаза расширяются. Я настолько глубоко ушел в себя, что не услышал, как остальные парни разбрелись кто куда. С появлением Авы в моей жизни мои мозги потихоньку начали плавиться. Или дело в ее отсутствии? Я поднимаюсь на ноги и накидываю на голову капюшон. Хватаю с пола сумку, застегиваю ее и направляюсь к Дрейку. Он усмехается, толкает дверь, и я бреду за ним на улицу. Меня посещает странное ощущение, будто он задержался намеренно, потому что хотел поговорить.

– Какие планы на зимние каникулы? – спрашивает Бенсон, пока мы тащимся по коридору к выходу.

– Никаких. Останусь здесь.

– Должно быть, будет одиноко.

– Я привык. Я возвращаюсь домой только на летние каникулы.

Он зыркает на меня и оглядывает с ног до головы. Не нужна мне его жалость. Меня вполне устраивает не видеться со своей семьей. Вообще-то, именно когда остаюсь один, я чувствую себя максимально собранным. Или рядом с Авой, но этому не бывать. Она уже сказала, что жутко соскучилась по папе и невероятно счастлива вернуться домой больше, чем на неделю.

Я открываю дверь, и меня по лицу хлещет холодный ветер. Я вздрагиваю, и кожу покрывают мурашки. Как же холодно, твою мать.

– Колтон?

Я останавливаюсь и поворачиваю голову вправо, чтобы посмотреть на Бенсона.

– Слушай, я не люблю лезть не в свое дело и уж точно не сраный сплетник, но я очень внимательный. Всякое подмечаю, слышу и делаю выводы. – Бенсон меняется в лице, вдруг становясь серьезным. – Между тобой и Авой что-то есть?

Отвечу ли я честно, зависит только от одного момента. Что именно он хочет знать?

– Может быть.

– Что бы ты сейчас ни подумал, она мой друг, – говорит он, выпрямляя спину и расправляя плечи. – Да, у нас был секс, но это в прошлом. У меня к ней нет никаких чувств. Я спрашиваю, потому что она мне дорога, и я не хочу, чтобы ей сделали больно.

– С какой стати мне делать ей больно?

– Ну, потому что ты такой. Томпсон, мы знакомы с первого курса, а твоя репутация опережает тебя. Ты когда-нибудь встречался с девушкой? Вступал в какие-нибудь серьезные отношения?

– Какое это имеет отношение к тому, что у нас с Авой? – спрашиваю я, сбитый с толку.

– Прямое. Два года назад ее бывший хреново с ней поступил, и с тех пор она не вступала в отношения. – Бенсон облизывает губы и переводит взгляд на что-то у меня за спиной. – Она была готова раствориться в том парне, а теперь отказывается встречаться вообще с кем-либо. Так что, если она подпустит тебя ближе, это будет многое значить. И я не хочу, чтобы ты сломал ее, как тот придурок.

– Не сделаю я ей больно. – Он открывает рот, но я не даю ему вставить слово. – Она другая и… она мне нравится.

Бенсон мгновение молчит. А затем его губы растягиваются в улыбке.

– Рад это знать.

Убирая руки в карманы, я выдерживаю его взгляд. Вопрос так и желает сорваться с языка.

– Что он сделал?

– Спроси у нее. Вот и посмотрим, доверяет ли она тебе.

– Супер, – фыркаю я, на кончиках пальцев появляется давно забытый зуд. Мне внезапно хочется закурить, и сильно… хотя я избавился от этой привычки месяцы тому назад. Однако мысль о том, что она может мне не доверять, пугает меня до усрачки.

– Слушай, то расставание повлияло на нее сильнее, чем она думает. Ава наивно верит, что все оставила в прошлом, но это не так. – Бенсон делает глубокий вдох. – И то, что она отказывается приближаться к катку, лишнее тому подтверждение.

– Стой. Она мне говорила, что они с катком больше не ладят. Так это из-за ее бывшего?

Он кивает.

– Ава любила ходить на каток. Ты не представляешь, как часто они с Лайлой в детстве играли против меня. Она помогала мне тренироваться, каталась со мной или танцевала и пела, веселилась и наслаждалась жизнью. А этот идиот разрушил эту ее сторону. Теперь она приближается к катку только на время матчей.

Мы оба погружаемся в молчание, глядим друг на друга и не смеем нарушить тишину. Шестеренки в моей голове набирают ход, и я прихожу только к одному выводу.

– Он хоккеист?

– А ты шустрый. – Бенсон ухмыляется и посмеивается. – Он играет за «Гладиаторов».

Наши непримиримые враги. Я знаю каждого игрока из этой команды.

– Кто он?

– Джефферсон, – выплевывает Бенсон и корчится. – Он гребаный придурок.